Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!



Добавить в избранное





Бардо Тодол - Книга мертвых








Нет, весь я не умру.
Душа в заветной лире
Мой прах переживет...
А. Пушкин "Памятник"

Говорю вам тайну:
не все мы умрем,
но все изменимся.
I Кор, 15:51



ПРЕДДВЕРИЕ

Книгу Мертвых, Бардо Тодол, Тибетскую священную книгу читают, как
у нас псалтырь, над гробом умершего в течение 40 дней со дня смерти,
исключая первые три дня. Конечно, когда померший беден, чтение
укорачивают, а иногда и вообще лишь помянут, как у нас на третий день,
девятый, двадцатый и сороковой. А то и просто положат под голову
усопшему.
Эта книга-наставление в том, как вести себя Покойному на Том
Свете. С другой стороны, это наставление нам, живущим, в том, как и к
чему готовиться, пока еще при жизни, в отношении, увы, неизбежного
ухода Отсюда.
Эта книга про то, что будет с нами, когда мы умрем, и как следует
приготовиться к тому, что ожидает нас на Границе и далее, пока (как
утверждает книга) мы вновь не вывалимся Сюда, назад, в очередное
беспамятное Существование.
Потому что испытать жизнь тут и там, Смерть, Сон - одно дело;
помнить испытанное - совсем другое дело. Воды ласковой Леты смывают с
души испытанное, как следы на песчаном плесе. И если быть честным, то
на вопрос: что будет с нами, когда ми умрем? - следует ответить: мы не
знаем! Коллективная истина нашей яви тут беспомощна, ибо жизнь
ограничена своей всеобщностью.
Книга Мертвых учит нас воспоминанию и распознанию испытываемого
именно в тех случаях, когда нет уступок общедоступности правды, нет


произвольного свидетельства, когда мы сами по себе. Подобно тому, как
это бывает во сне с сознанием и памятью*. Мы присоединены в Бардо к
тайне собственного устройства, к самим себе, которых иные так тщетно
искали всю жизнь.
¦ *
¦ В этих снах, их по-английски называют "lucid dreams",
¦сохраняется дневное наше сознание: мы знаем, что мы спим;
¦знаем, где лежит наше тело; кто мы такие в дневное время и
¦тому подобное. Сны эти редкие и удивителъно преображают
¦людей, коль скоро приснятся им. Снами этими занимаются
¦психологи в последнее время о очень настойчиво во всем мире.
¦Однако, как известно, сну не прикажешь.
¦ Этими снами, видать, многое осознали известные русские
¦философы Николай Успенский и Гурджиев. В их книгах
¦приводятся эти странные состояния, которые не явь, но и не
¦сон нашего сознания, разглядывающего себя еще при жизни и ту
¦запредельную единую суть, где сны и явь находятся,
¦параллельные в малом, как в геометрии Лобачевского; на
¦бесконечности сон и явь пересекаются!
¦
Если в юдоли земной нас можно уподобить телепередаче, которая
сама себя смотрит на экране ящика жизни, то в Бардо мы - передача,
рассматривающая себя без ящика, без толстого экрана плоти.
Мы передача, вернувшаяся в студию, откуда излучались, не ведая
про то. Мы - программа в Машине Мира, которая распознает свое
начальное значение и вид до того, как, уловленные плотью, мы
превращаемся в привычную Картину Себя. Программа, написанная на Языке
Вечных Сюжетов нашего искусства. Язык вечных сюжетов, вечных сказок
нашей жизни и есть главный Язык в Мировой Машине. Какие-то сюжеты -
главные, самые частые, без которых и года не проживешь, вроде сюжета
птицы Феникс: сколько раз мы вспархиваем воскрешенные из пепла
благодаря этому сюжету к Новой, Неведомой новой роли, новому замыслу.
Кончается замысел (ролы, и мы вновь умираем, потому что больше нас нет
в судьбе, и судьбы нет, все, мы говорим, обессмысливается, пока - из
праха не воскресаем мы, обновленные, и увы! себя не помнящие. Эти
накатанные сюжеты нашего бытия и составляют привычную картину нас
самих, Недаром говорится: будь тем, чем ты кажешься... Ведь так оно и
есть: вначале, лицедействуя, мы кажемся, а чуть погодя - становимся
тем, что изображаем. В этом и заключена сила ритуала, он кажется таким
формальным, внешним, неважным (ну подними руку и проголосуй со всеми
на собрании, воскликни со всеми вместе Хайль Гитлер... а после, мол,
сплюнь, перекрестись, что тебе станет...). Ан нет, раз поднял руку,
перекрестился, воскликнул, два... и не заметил, как Преобразился, стал
ролью и лицедейство захватило, искренность появилась. Хотя еще по-
прежнему, Иногда, с Бывшими друзьями еще корит язык наш и память, и
сами над собой горюем, мол, кем и чем я стал, во что превратился...
Кончено дело - и не выпрыгнуть из такого нарошного поначалу замысла.
Когда исчерпана роль, тогда и смерть (при жизни) и воскресение
посредством вечного замысла Птицы Феникс - естественны, хотя и с
грустью, болью, быть может, но восстает из пепла человек и спешит к
новому Себе. Другое дело, когда такие роли оборваны на иных размерах