Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

Мэри добавила: “Я попыталась уснуть, но у меня всю ночь болел зад и до сих пор болит. Видно, мне очень хотелось, чтобы меня выпороли, а мама этого не сделала. Лучше бы она меня отлупила, а то зад болит”.
“Еще что-нибудь расскажешь, Мэри?” — спросил я. “Нет уж, хватит с меня больной задницы”. “На следующем занятии расскажешь нам продолжение”, — сказал я. “Довольно. Больше ничего не будет”, — отрезала она. “Хорошо”, — заметил я.
Придя на следующее занятие, Мэри заявила: “Зад у меня больше не болит, вот и все продолжение, что я хотела рассказать”. “Нет, Мэри, ты можешь рассказать другую часть”, — возразил я. Мэри ответила: “Я не помню никакой другой части”.
Я сказал: “Я задам тебе вопрос, и тогда ты сможешь рассказать нам другую часть”. “Какой еще вопрос?”— спросила Мэри. “Очень просто, — ответил я. — Как ты объяснила маме, что опоздала к обеду?” “А, этот! — ответила Мэри.— Да, я опоздала к обеду и рассказала маме, что меня захватила шайка разбойников и они заперли меня в огромной пещере с толстенной дубовой дверью и что я много часов подряд колотила руками в дверь. Я-то знала, что руки у меня не разбиты в кровь, вот и пришлось прятать их под столом. Я надеялась, что мама поверит в мой рассказ. Отчаянно надеялась. Маму, казалось, лишь слегка позабавила моя история о заперших меня в пещере разбойниках”.
Я спросил: “А еще что?” “Нет, теперь все”, — ответила Мэри. “Хорошо, продолжение расскажешь на следующем занятии”,— сказал я. Мэри возразила: “Да нет больше никакого продолжения”. “Есть”, — ответил я.
Придя на следующее занятие, Мэри заявила: “Сколько я ни думала, у этой истории нет продолжения.” “Хорошо, — сказал я.— Я снова задам тебе вопрос. Скажи-ка, Мэри, ты вернулась домой с парадного крыльца или черным ходом?” Мэри покраснела и ответила: “Я чувствовала, что очень провинилась, и пробралась в дом с заднего крыльца”. Тут она выпрямилась и добавила: “Ой, я еще кое-что вспомнила! Вскоре после моей выходки в ущелье у мамы был сердечный приступ и ее забрали в больницу, а там ее кровать отгородили бамбуковой ширмой. Я сидела у маминой кровати и понимала, что ей стало плохо с сердцем из-за меня и в том, что мама чуть не умерла, виновата я. Какой виноватой я себя чувствовала! Ужасное, невероятное чувство вины. Может, именно поэтому я начала работать над своей докторской диссертацией, словно отчаянно пытаясь отыскать это глубоко запрятанное воспоминание”.
Я спросил: “А что было дальше, Мэри?” “Ничего”, — ответила она.
Явившись на следующее занятие, Мэри сказала: “Доктор Эриксон, есть еще одна часть этой истории. Когда я вернулась после занятий во Флэгстафф, я испытывала такую безмерную вину за мамин сердечный приступ, что просто должна была рассказать ей о моем раскаянии и о том, что я все позабыла — и об ущелье, и о трубе, и о том, как она выписалась из больницы. Было уже начало второго ночи, я отправилась к ней, разбудила ее и все ей рассказала. “Знаешь, Мэри, когда ты была маленькая, я часто тебя фотографировала. Давай поднимемся на чердак, там хранится большая картонная коробка с твоими фотографиями. Я все собираюсь составить из них альбом”.
Так они и сделали. А вот фотография маленькой Мэри в платье с рукавчиками-крылышками, стоящей возле той самой бамбуковой рощи. (Эриксон показывает фотографию Кэрол, та, рассмотрев, передает ее студентке слева.)
Если пациент усилием подавил какие-то воспоминания, это не значит, что он обо всем забыл. Иногда лучше откопать эти подавленные воспоминания, эти жуткие воспоминания, дать выход чувствам, уму и моторике. Одними эмоциями историю не расскажешь. Если пробужден только разум — это словно прочитать чей-то рассказ в книжке. Ну, а какие-то телесные движения, вызванные воспоминанием, вообще ничего не говорят.
Вот так Мэри подарила мне эту фотографию. И прибавила: “Я стала заниматься психологией, чтобы попытаться выяснить, что меня гнетет в моих воспоминаниях. Меня не интересует психология как предмет. Я замужем и счастлива. У меня прекрасный муж, чудесный дом и славные детишки. И не нужна мне никакая степень”. Так в течение тридцати лет — а Мэри было уже ею управляло вот это глубоко загнанное внутрь переживание.
Занимаясь психотерапией, не пытайтесь раскопать все сразу. Начинайте с того, что ближе к поверхности.
Однажды жена одного зубного врача попросила ввести ее в транс и вернуть в раннее детство. Я попросил: “Подскажите мне год или событие”. “Пожалуй, вернемся к дню, когда мне исполнилось три года”, — предложила она.
Я перенес ее в это время, и она заявила, что ей три годика. В этот день ей устроили праздник, и я попросил описать, что происходило и что она сама делала в этот день. Она рассказала о праздничном торте, о своих маленьких друзьях, о том, что на ней было платье с аппликациями и что она каталась во дворе на своей лошадке.
Когда женщина пробудилась и прослушала пленку с рассказом о дне рождения, она засмеялась и сказала: “Что-то здесь не так. Ни один трехлетний ребенок не знает слово “аппликация”, я-то уж точно не знала такого слова в три года. А уж о катанье на лошади не может быть и речи — дворик у нас был крохотный, там и лошадь даже не уместилась бы. Чистый вымысел”.
Примерно месяц спустя она навестила свою мать и та сказала: “Конечно, ты знала слово “аппликация” в три года. Я сама шила тебе платья и все украшала аппликациями. Пойдем на чердак, и я покажу тебе фотографии, которые мы делали на каждом твоем дне рождения, там много и других снимков”.
Они отыскали фотографии, сделанные когда ей было три года. На ней было платьице с аппликациями, и она каталась на лошадке во дворе. Жена дантиста заказала копии этих фотографий и подарила их мне. (Эриксон показывает их группе.) Вот платье с аппликациями, а вот лошадка.
Как люди взрослые, мы с ней поняли слово “лошадка” как “лошадь”. А у нее просто был трехколесный велосипед, похожий на лошадку. (Эриксон смеется.) И вопреки ее взрослым представлениям, трехлетний ребенок знает слово “аппликация”. Платье с “аппликацией” тому доказательство.
Когда пациент говорит с вами на своем языке, не переводите сказанное на свой язык. Ее трехлетний ум вспомнил “лошадку”, а мы, взрослые, перевели это как “лошадь”.
Еще раз предупреждаю: слушая пациента своими ушами и переводя его мысли на свой лад, никогда не считайте, что вы его поняли до конца. Язык пациента своеобразен. Для трехлетки “лошадка” — это “лошадка”, а для шестидесятилетнего человека “лошадка” — это “лошадь”.
Будьте добры, который час?
Стью: Два часа пять минут. (Стью — психоаналитик из Аризоны.)
Эриксон: Я вам сейчас расскажу об одном клиническом случае. Пожалуй, даже о двух. Из первого вы поймете, что лечащий врач не играет абсолютно никакой роли. Однажды ко мне на прием пришел молодой адвокат из Висконсина. Это было около полудня в среду. Он рассказал о себе: “У меня в Висконсине практика, но нам с женой не подходит климат в тех местах. Нам хотелось бы переехать в Аризону и завести там детей. Я решил сдать экзамены на право открыть свою практику в Аризоне. Я пробовал пять раз и пять раз проваливался. Завтра, рано утром, я еду в Таксон, чтобы снова попытаться сдать экзамен”.
Стало быть, он появился у меня в среду, в полдень, и намеревался на следующее утро отправиться в Таксон, где он уже пять раз проваливался на экзаменах по праву. “Вы сказали, что хотите с женой переехать в Аризону и обзавестись там детьми?” “Совершенно верно”, — ответил он. “Я не знаю законодательства штата Аризона, — заметил я, — я лишь психиатр и в юриспруденции не разбираюсь, но я знаю, как проходят такие экзамены. Желающие получить лицензию юристы собираются в определенном помещении в Таксоне и отвечают на вопросы в письменном виде. Экзаменационные вопросы размножены на мимеографе. На столах будут стопки вопросников и тетради в синих обложках. Каждый претендент получает вопросник и тетрадь, находит себе удобное местечко, садится и пишет целый день с девяти утра до пяти вечера. В пятницу он точно так же начинает в девять утра и заканчивает в пять вечера. В субботу он получает новый список вопросов и пишет до пяти вечера. Вот и весь экзамен. Каждый день новый список вопросов и письменные ответы”.
Я ввел его в состояние глубокого транса и сказал: “Завтра утром вам нужно ехать на экзамены в Таксон. И вы говорите, что вам с женой хочется переехать в Аризону, что вам нравится там и не нравится в Висконсине. Так вот, вы встанете рано утром и поедете на машине в Таксон, а по дороге (а это 150 миль с большим гаком) полюбуйтесь на открывающиеся перед вами виды по обе стороны от шоссе. И вы будете наслаждаться природой Аризоны до самого Таксона. (Новое шоссе сократило дорогу до 125 миль.) В раннем утреннем свете пейзажи вам особенно понравятся.
В Таксоне вы, не задумываясь, найдете стоянку и поставите свою машину, оглядитесь вокруг и увидите здание. “Что это за здание?” — подумаете вы и все же войдете. Там будет много народа, старые и молодые, мужчины и женщины. Но вы не обратите на них внимания. Вы увидите стопку листков с вопросами, возьмете один экземпляр и тетрадь. Найдите себе удобное место для работы.
Вы прочитаете все вопросы и ничего не поймете. Потом вы еще раз прочитаете первый вопрос и кое-что начнет проясняться. Небольшой ручеек сведений закапает с вашего пера на синюю тетрадку. Прежде чем он успеет иссякнуть, подоспеет второй ручеек, за ним третий, и так далее. Когда все ручейки пересохнут, вы прочитаете второй вопрос. Вам он покажется достаточно понятным, и ваше перо опять побежит по бумаге. Когда из него уже нельзя будет выдавить ни капли информации, вы перейдете к следующему вопросу, и так до конца списка.
Вечером вы пойдете погулять по Таксону и все виды города будут вам нравиться: и те, что рядом, и те, что виднеются вдали. Вы нагуляете отличный аппетит и с удовольствием поужинаете. Перед сном вы опять погуляете. Вам понравится синее небо Аризоны. А после прогулки вы крепко уснете. Вы проснетесь свежим, отдохнувшим, хорошо позавтракаете и отправитесь в то же здание и повторите все, как в четверг.
В пятницу вечером вы опять погуляете по Таксону, любуясь природой и нагуливая аппетит, и с удовольствием пообедаете. Перед сном вы опять выйдете полюбоваться синим небом Таксона и окружающими его горами. И крепко уснете, вернувшись с прогулки. Все повторится и в субботу”.
Год спустя ко мне в кабинет вошла беременная женщина, видно, на последнем месяце. Она назвала свою фамилию, и это была фамилия того адвоката. “Я отправляюсь в больницу рожать. Вы так помогли моему мужу, что я хочу рожать под гипнозом”. Я, правда, осторожно намекнул, что неплохо было бы обратиться ко мне немного пораньше.
Она очень быстро погрузилась в транс, и я ей сказал: “Отправляйтесь в больницу и во всем помогайте докторам, только предупредите их, что вы не хотите никакого медикаментозного воздействия и никакой анестезии. Вы просто хотите попасть в операционное отделение и родить своего малыша. На столе вы думайте только о ребенке. Кто это будет — мальчик или девочка? Какой вес? Какой рост? Какого цвета волосы или совсем без волос родится? Подойдет ли ему имя, которое выбрали вы с мужем? Ожидая ребенка там на столе, радуйтесь вашему материнству и терпеливо ждите первого желанного крика малыша. Думайте о том, что рождение ребенка — это огромное счастье, как будет счастлив ваш муж и как вам славно будет жить в Аризоне”.
Так все и получилось. Она погрузилась в свои радостные мысли и вдруг к ней обратился акушер: “Миссис Х., вот ваш малыш”. И он поднял новорожденного мальчика.
Два года спустя эта женщина снова пришла ко мне. “Я запомнила, как вы тогда сказали, что мне надо было навестить вас раньше. Я отправляюсь в больницу через три дня и опять хочу рожать под гипнозом”.
“Хорошо, закройте глаза. Войдите в глубокий транс и сделайте все так же, как и в первый раз”. Я ее разбудил, и она ушла.
Еще до этого она рассказала, как ее муж решил вернуться домой после экзаменов в субботу вечером, чтобы иными глазами рассмотреть пейзажи Аризоны. По дороге туда у него создалось одно впечатление, он решил перепроверить его на обратном пути. (Эриксон смеется.)
Зигфрид: Я не совсем понял последнее предложение, повторите, пожалуйста.
Эриксон: Сдав экзамены, муж этой пациентки решил вернуться домой вечером, чтобы увидеть природу Аризоны с другой точки — в вечернем освещении.
У него даже не возникло мысли сообщить мне о своем успехе на экзаменах, ибо моя установка при работе с пациентами такова: у вас все получится, вы достигнете поставленной цели. И я абсолютно убежден в этом. Я держусь уверенно. Действую уверенно. Говорю уверенно, и пациент мне верит.
А многие терапевты говорят пациенту: “Надеюсь, что смогу вам помочь” — а у самих сомнение в голосе. У меня не было заметно ни малейшего сомнения, когда я сказал ей войти в транс. И в ее случае (Эриксон указывает на Кэрол) я ничуть не сомневался. Я был полностью уверен. Хороший врач всегда должен быть абсолютно уверен.
(Эриксон смотрит в пол.) После рождения первого ребенка адвокат пришел поблагодарить меня: “Вы так помогли моей жене. Мы так рады, что у нас родился мальчик. Но меня кое-что тревожит. Когда мой дед со стороны отца был в моем возрасте, у него обнаружилось заболевание позвоночника, оно стало хроническим и принесло ему много страданий. В таком же возрасте подобное заболевание развилось и у его брата. То же самое произошло и с моим отцом, у него постоянные боли в спине, и это мешает ему в работе. Такая же болезнь появилась и у моего старшего брата, когда ему исполнилось столько лет, сколько сейчас мне. А теперь и я начинаю ощущать эти боли”.
“Все понятно, — ответил я.— Я об этом позабочусь. Войдите в транс”. Когда он погрузился в глубокий транс, я сказал: “Никакие мои слова не помогут, если ваше заболевание органического происхождения или в позвоночнике есть какое-то патологическое изменение. Но если это психологическая, психосоматическая модель, унаследованная вами от деда, двоюродного деда, отца и брата, тогда вы должны знать, что такая боль у вас вовсе не обязательна. Это просто психосоматическая модель поведения”.
Адвокат явился ко мне через девять лет. “Помните, как вы меня лечили от боли в спине? С тех пор я о ней позабыл, но несколько недель назад появилось какое-то неприятное ощущение в позвоночнике, пока не очень сильное. Но я забеспокоился, памятуя о моих родном и двоюродном дедушках, отце и брате”.
Я ответил: “Девять лет — это большой срок. Вам нужно пройти рентгеновское и клиническое обследование. Я этим не занимаюсь, поэтому я направлю вас к своему знакомому коллеге, а он передаст мне результаты обследования и свои рекомендации”.
Мой друг Фрэнк сказал адвокату: “Вы занимаетесь юридической практикой, проводите весь день за своим столом и мало двигаетесь. Я вам порекомендую ряд упражнений, которыми вы должны заниматься ежедневно, если хотите, чтобы у вас не болела спина и было отличное общее самочувствие”.
Адвокат передал мне слова Фрэнка, я ввел его в транс и сказал: “Теперь вы будете выполнять все упражнения и правильно чередовать труд и отдых”.
Он мне позвонил через год и сказал: “Вы знаете, я чувствую себя гораздо моложе и здоровее, чем год назад. Я словно сбросил несколько лет, и спина не болит благодаря этим упражнениям”.
Теперь еще одна вещь, которую вам следует знать. У меня была одна легко внушаемая пациентка, она работала секретарем в фирме. Она позвонила мне и пожаловалась: “Во время менструации у меня бывают очень болезненные спазмы. У меня как раз начинается цикл и дико болит в нижней правой части живота. Вы не могли бы обезболить эти спазмы?”
Я ввел ее в транс по телефону и сказал: “Вы рассказали мне в бодрствующем состоянии о менструальных болях и хотите избавиться от них. Запомните, что отныне у вас не будет никаких болей во время цикла. У вас больше не будет менструальных спазмов”. Я особо подчеркнул слова “менструальная боль”, “менструальные спазмы”. “Сейчас проснитесь”. Она проснулась и сказала: “Спасибо, боль совсем прошла”. “Вот и хорошо”, — ответил я.
Минут через двадцать она позвонила и сказала: “Анестезия кончилась. Опять болит”. Я ответил: “Погрузитесь в транс и внимательно слушайте. Я внушаю вам гипнотическое обезболивание менструальных спазмов и менструальных болей любого характера. Просыпайтесь, боли нет”. Она проснулась и сказала: “Вот теперь отличная анестезия. Большое спасибо”.
Через полчаса снова звонит: “Боли опять вернулись”. Тогда я сказал: “Ваше тело гораздо умнее вас. У вас не менструальные боли. От них вы получили гипнотическое обезболивание. Но любой доктор знает, что острый аппендицит дает боли, похожие на менструальные. Я говорил о менструальных болях, но не упоминал об аппендиците. Звоните своему хирургу”. Что она и сделала. Ее немедленно положили в больницу и наутро прооперировали по поводу аппендицита.
Ваше тело знает о вас гораздо больше, чем вы сами. Поэтому, когда вы занимаетесь с пациентом, имейте четкое представление о том, что внушать. Не давайте общих установок. Допустим, я лечу головную боль, тогда установка будет на устранение “безобидной головной боли”. Но если ее причиной является опухоль мозга, никакое внушение не поможет. Так и в случае с аппендицитом: можно внушить гипнотическое обезболивание, но диагноз, на который оно ориентировано, — менструальные спазмы или еще что-нибудь. Так что, когда вы имеете дело с органическим заболеванием, знайте, что внушать.
Вернемся к нашему адвокату. Мне потребовалось всего лишь заставить его думать об Аризоне как о чудесном крае, где приятно жить, и о том, что сдать экзамен для него ерундовое дело. Не о чем беспокоиться и нечего бояться. Пиши себе понемногу, что вспомнишь. Это всякому под силу. Я помог таким образом многим юристам и медикам, внушив им душевное спокойствие и уверенность в своих силах.
Одна моя пациентка раз за разом проваливалась на защите своей докторской диссертации. Комиссия не сомневалась в ее подготовленности, но женщину каждый раз охватывал такой панический страх, что у нее все вылетало из головы. Я пригласил ее на свое занятие, где рассказывал об уже знакомом нам адвокате, и она погрузилась в транс. Когда занятие окончилось, она проснулась. Мы распрощались, и она уехала домой, в свой штат. Через месяц я получил от нее письмо. “Я с отличием защитила свою докторскую диссертацию, — писала она.— Что вы со мной сделали?” (Эриксон смеется.) Да ничего я не сделал, рассказал только об адвокате.
Теперь послушайте, что я вам расскажу. А вы сделайте свои выводы в соответствии с тем, как каждый из вас поймет мой рассказ. Когда я говорил, как адвокат восхищался чудесными пейзажами Аризоны (обращается к Кристине), ты подумала о чудесной (wunderbar) природе Германии, а это две разные вещи.
Как получить сведения о пациенте? Надо начать с ним непринужденную беседу. Расскажите о ваших годах учебы в колледже. Я лично учился в Висконсинском университете. Каждый из вас тут же подумал о своем университете. Начни я говорить о Миссисипи, наш немецкий друг сразу же вспомнил бы Рейн. Мы всегда переводим чужие слова на свой язык.
Итак, в 1972 году ко мне в дверь позвонила красивая замужняя тридцатипятилетняя женщина. Войдя в кабинет, она рассказала о своих затруднениях: “Доктор Эриксон, мой начальник приказал мне отправиться в четверг самолетом в Даллас, штат Техас, и вернуться самолетом же в субботу. И еще он добавил: “Либо ты летишь туда и обратно, либо прощайся с работой’” Доктор Эриксон, я программист по профессии и настраивала компьютеры по всей стране.
В 1962 году, десять лет назад, я попала в авиакатастрофу. К счастью, самолет практически не пострадал и все пассажиры остались целы. В течение следующих пяти лет мне довелось летать из Феникса в Бостон, Нью-Йорк, Новый Орлеан, Даллас и во многие другие города. Но с каждым разом мне становилось в воздухе все страшнее и страшнее. Я дошла до того, что меня начинало всю трясти. (Эриксон показывает.) Я сидела в самолете с закрытыми глазами, не слышала, что говорит мне муж. Когда самолет приземлялся в месте назначения, у меня вся одежда была влажная от пота. Мне было так плохо, что, прежде чем приступить к работе, я ложилась в постель и часов восемь спала. Я стала ездить в командировки поездом, автобусом или на машине. У меня какая-то странная фобия. Я спокойно сажусь в самолет, спокойно держусь, пока самолет выруливает на полосу и разгоняется, но стоит ему оторваться от земли, меня начинает бить дрожь и я умираю от страха. Я абсолютно успокаиваютсь во время промежуточных посадок, стоит самолету коснуться земли”.
Итак, стала я пользоваться машинами, автобусами и поездами. В конце концов ,моему боссу надоело, что я использовала на поездки свое отпускное время, и время на больничном листе, и дни за свой счет, чтобы уложиться в сроки. Сегодня утром он заявил: “Либо летишь в Даллас, либо теряешь работу”. Я люблю свою работу и не хочу ее потерять”.
Я спросил: “А как вы хотите чтобы я вылечил вашу фобию?” “Гипнозом”, — ответила она. “Я не знаю, легко ли вы поддаетесь гипнозу. Мне надо вас проверить”.
Она оказалась прекрасной пациенткой. Я ее разбудил и сказал: “Вы хорошо поддаетесь внушению. Мне нужно самому увидеть ваше состояние в полете. Я погружу вас в транс, и вы представите себя в реактивном лайнере на высоте 35.000 футов”. Я просто ужаснулся, когда увидел, как ее колотит, и тут же велел ей представить, что самолет приземлился.
“Прежде чем вам помочь, — начал я,— я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Для своих лет вы весьма красивая женщина. А я — мужчина. И хотя я передвигаюсь в инвалидной коляске, вы не знаете, в какой мере я зависим от своей болезни. Я хочу, чтобы вы пообещали мне выполнить любую мою просьбу, будь она хорошая или плохая. И помните, что вы — привлекательная женщина, а я — мужчина и вы не знаете моих физических возможностей. Дайте мне безоговорочное обещание выполнить любую мою просьбу, хорошую или плохую”.
Минут пять она раздумывала и, наконец, ответила: “О чем бы вы меня ни попросили и что бы вы со мной ни делали, хуже моей фобии ничего быть не может”. “Хорошо, — сказал я. — Сейчас я введу вас в транс, и вы повторите свое обещание”.
Она немедленно повторила свое обещание под гипнозом. Я ее разбудил и сказал: “Вы дали мне безоговорочное обещание и наяву, и под гипнозом.
Теперь я могу вылечить вас. Засните и представьте, что вы на высоте 35.000 футов и летите со скоростью 650 миль в час”.
Она страшно задрожала, согнулась и уткнула голову в колени. “А сейчас вообразите, что самолет опускается, и в тот момент, когда он коснется земли, все ваши страхи и фобии, тревоги и терзающие вас бесы соскользнут с вас на сидение”. Она все так и представила, проснулась — и вдруг с криком: “Они там! Они там!” (Эриксон показывает на зеленое кресло) — выскочила из кресла и отлетела к противоположной стене комнаты.
Я позвал миссис Эриксон и сказал: “Бетти, сядь в это кресло”. (Эриксон показывает.) Но пацинтка стала ее умолять: “Пожалуйста, миссис Эриксон, не садитесь в это кресло”. Но миссис Эриксон направилась к креслу, и тогда пациентка буквально вцепилась в Бетти и не дала ей сесть. Я отпустил Бетти и повернулся к пациентке: “Лечение окончено. Счастливого полета в Даллас и обратно в Феникс. Позвоните мне из аэропорта и расскажите, как вам понравилось путешествие”.
Когда она ушла, я попросил дочь сфотографировать кресло с передержкой, недодержкой и нормально. Каждый снимок я положил в отдельный конверт. На передержанном снимке я написал: “Место вечного упокоения ваших фобий, страхов, тревог и терзающих бесов, медленно опускающихся в забвение вечного мрака”. На недодержанной фотографии я сделал надпись: “Место вечного упокоения ваших страхов, полностью растворившихся в космическом пространстве”. А на третьей, нормальной, написал: “Место вечного упокоения ваших фобий, страхов и тревог”.
Все три конверта я отправил моей пациентке. Она получила их в среду утром. В субботу раздался звонок и восторженным голосом она сообщила: “Это было великолепно. Просто чудо какое-то. Самое прекрасное путешествие в жизни!” “Не согласитесь ли вы, — попросил я, — рассказать ваш случай четырем моим студентам, которых я готовлю к докторской диссертации по философии?” “Конечно”, — ответила она. Я попросил ее прийти к восьми утра.
Ровно в восемь она пришла ко мне со своим мужем. Пройдя как можно дальше от кресла, она уселась в другом конце комнаты. Минут через пять подошли мои ученики, и один из них хотел было сесть в зеленое кресло, но моя пациентка воскликнула: “Ради Бога, не садитесь в это кресло!”
“Да я в нем не раз сидел, — возразил студент, — удобное кресло, почему бы и сейчас не сесть?” Но пациентка снова взмолилась: “Нет-нет, пожалуйста, ни в коем случае!” “Раз такое дело, посижу на полу, это для меня не впервой. Вас так устроит?” — ответил студент. “Да, я вам очень благодарна”.
Затем она рассказала о своем случае и о полученных от меня фотографиях. “Я взяла эти фотографии с собой как талисман, на счастье. На первом отрезке пути до Эль Пасо я чувствовала себя спокойно и все ждала, когда же начнется моя воздушная трясучка. Остановка в Эль Пасо заняла двадцать минут. Выйдя из самолета, я добралась до аэропорта, нашла там укромное местечко и вошла в транс.
Я повторяла себе: “Доктор Эриксон велел тебе наслаждаться полетом. Делай так, как сказал доктор Эриксон”. Я вернулась на посадку, и перелет из Эль Пасо в Даллас прошел чудесно. На обратном пути из Далласа я вместе с другими пассажирами любовалась раскинувшимся внизу покрывалом с появляющимися там и сям просветами, в которые была видна земля. Путешествие было сказочно прекрасное”.
Я сказал: “Сейчас я хочу, чтобы вы немедленно вошли в транс”. Ее реакция была моментальной, тогда я сказал: “Сейчас, под гипнозом, вы отправитесь на аэродром Феникса, купите билет до Сан-Франциско и по дороге будете любоваться пейзажами, особенно горными. Прибыв в Сан-Франциско, вы возьмете напрокат автомобиль и поедете к мосту Золотые ворота. Поставьте машину у въезда на мост, дойдите пешком до середины моста и посмотрите вниз”.
“Я вам немного расскажу об истории этого моста. Мост держится на опорах высотой 740 футов (около 25 метров. — Прим. перев.). Когда строительство было окончено и на мосту оставались только заканчивавшие свою работу маляры, один из них приспособил к концу длинного шеста рыболовную сеть и с ее помощью стал ловить чаек и красить им головы в красный цвет. А вскоре какой-то предприимчивый газетчик опубликовал сообщение о новом виде красноголовых чаек. Его фамилия была Джейк. Это подлинная история”.
“Итак, вы наблюдаете за волнами внизу с их пенящимися гребнями и любуетесь на чаек. Но в этот миг глубокий туман окутывает мост и видимость исчезает. Вы возвращаетесь к автомобилю и летите самолетом обратно в Феникс, а из аэропорта приезжаете прямо сюда”.
Она быстро пробудилась и, обращаясь к студентам, сказала: “Я должна вам рассказать о своем путешествии в Сан-Франциско и об этом негодяе Джейке”. “Я знал, что ей эта история не понравится”, — заметил ее муж. Моя пациентка принадлежала к ревностным радетелям за экологию. (Эриксон смеется.) Закончив свой рассказ, она добавила: “Я сюда приехала прямо с аэродрома. Бог мой, да ведь все это было со мной во сне! На самом деле ни в каком Сан-Франциско я не была. Это я в трансе думала, что отправилась туда”.
Тогда я задал ей важный вопрос: “А какие еще сложности были у вас во время поездки в Даллас?” — “Никаких, кроме моей авиафобии”. “Нет, у вас еще была проблема, — возразил я, — и очень серьезная. Я не знаю, давно ли вы от этого страдаете. Но теперь вы от нее отделались. А сейчас расскажите студентам об этой проблеме”. В ответ она искренне удивилась: “Да нет у меня больше никаких проблем. Ничего подобного”. “Действительно, сейчас у вас нет никаких проблем, — ответил я, — но в Далласе вы решили еще одну проблему. Что это было?” “Вам придется самому объяснить”, — ответила она. “Нет, я сейчас задам вам один вопрос и вы все поймете”.
Но сначала я хочу спросить у присутствующих, каковы ее проблемы? (Пауза.) Хочу сказать заранее, что этих проблем три. И все серьезно осложняли ей жизнь. Что же это? (Пауза.)
Даю подсказку. Никакой аэрофобии у нее не было. (Эриксон смеется.) Это она себе придумала. Я внимательно ее выслушал и передал вам самое важное из ее расказа. (Пауза.)
Так, не можете разгадать загадку? Верно, надо еще подучиться. Однако среди моих учеников, которым я раньше рассказывал этот случай, находились такие, которые довольно легко разгадывали по крайней мере одну загадку. (Пауза.)
Не кричите все сразу, давайте по очереди. (Эриксон смеется. Пауза.)
Санда: Она боялась мужчин.
Эриксон: Джон, не подсказывай, говори сам.
Анна: Может, у нее были проблемы с боссом на работе?
Эриксон отрицательно качает головой.
Зигфрид: Возможно, она боялась добиться слишком больших успехов на работе?
Эриксон (отрицательно качает головой): Я ей сказал: “Вы избавились еще от одной проблемы. Что это за проблема? Я задам вам простой вопрос: с чего вы начали свое пребывание в Далласе?”
“А, вы об этом, — сказала она. — Я отправилась к зданию фирмы, куда меня командировали, и поднялась прямо с первого на сороковой этаж”. “А раньше как вы поднимались в лифте?” — спросил я. “Обычно я выходила на втором этаже, пересаживалась в другой лифт и поднималась до третьего этажа, выходила, дожидалась лифта и поднималась на пятый этаж. Каждый раз один-два этажа. Я так привыкла, что и не считала это проблемой”.
Анна: Боязнь высоты?
Эриксон (отрицательно качает головой): Она же сказала: “Я могу сесть в самолет. Нормально чувствую, когда он выруливает на взлетную полосу и берет разбег. Но лишь только он отрывается от земли, начинается моя трясучка”. У нее страх закрытого пространства, где нет никакой видимой опоры. Самолет — закрытое пространство без всякой опоры, то же относится и к лифту.
Я ее спросил, какая у нее еще была проблема. Она ответила: “Я лично такой проблемы не знаю, но если вы так спрашиваете, значит, она была”. — “Она у вас действительно была, теперь мы ее устранили. Отказавшись от воздушного транспорта, вы стали ездить на машине, на автобусе и поезде. В поезде все было в порядке. А вот если машине или автобусу приходилось проезжать по подвесному мосту, да еще длинному, что тогда с вами происходило?” “А, вот вы о чем, — ответила пациентка. — Я прижималась к полу, закрывала глаза и дрожала. Обычно я спрашивала кого-нибудь из пассажиров: “Мы уже переехали через мост?” Мои студенты поняли, зачем я велел ей во сне отправиться в Сан-Франциско и пройтись по мосту.
Теперь мою пациентку с самолета не стащишь. Во время отпуска они с мужем излетали вдоль и поперек всю Австралию. Она то и дело летает в Рим, Лондон и Париж. Она даже не любит в отелях останавливаться. Предпочитает спать и питаться в самолете. И все время возит с собой те три фотографии, а кресла этого все так же боится. (Эриксон со смехом указывает на кресло.)
А вы просто невнимательно слушали. У нее не было боязни самолетов. Она же говорила: “В самолете мне удобно, но когда он взлетает, я начинаю трястись”. Мне было ясно, что, когда самолет взлетает, он превращается в закрытое пространство без видимой опоры. Это же относится к лифту. Та же картина с автобусом на подвесном мосту, опоры которого не видны ни справа, ни слева. (Эриксон жестикулирует рукой вправо и влево.) Вы подвешены в воздухе. В поезде она слышит перестук колес по рельсам, звуковое свидетельство наличия опоры, поэтому в купе поезда ей не страшно. Она слышит внешнюю опору.
Интересно, как вам запомнится этот рассказ хотя бы через год. Я не раз рассказывал его и, бывает, год спустя уже слышу его от моих студентов с разными вариациями. (Эриксон смеется.) Пациентка иногда становится пациентом. Это оттого, что, слушая меня, каждый переводит услышанное на свой язык.
Стоит мне произнести “Висконсинский университет”, как каждый из вас подумает о своем учебном заведении. Если я скажу, что родился в горах Сьерра Невада, каждый вспомнит о своем родном месте. Стану говорить о своих сестрах, вы подумаете о своих, если они есть, или о том, что их у вас нет. Каждое слово отзывается в человеке в зависимости от его жизненного опыта. Вот о чем должен помнить врач.
А теперь, кто из вас был здесь раньше? Кому приходилось здесь бывать? (Одна женщина поднимает руку.)
Эриксон: Вы были? Давно?
Санда: Семь месяцев тому назад.
Эриксон: Тогда не выдавай меня. Кто из вас верит в лампу Алладина?
Анна: В лампу Алладина?

Тэги: Гипноз
Скачать книгу: Уроки гипноза [0.29 МБ]