Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

Древние племенные ритуалы и табу, касающиеся сексуальной функции, имели своей целью освобождение индивида от господствующего влияния его сексуальных импульсов. Участие в этих обрядах инициировало процесс, называющийся психизацией2 — изменение, характеризующееся развитием способности отчасти контролировать автоматическую реакцию на сексуальное возбуждение. С ростом этой способности появилась возможность выбирать партнера и не находиться в полной власти неуправляемой физиологической реакции на случайный раздражитель.
Когда пришло осознание связи между сексуальностью и деторождением, в психической модификации инстинкта начался новый этап. У человека возникла мысль о существовании зависимости между собственной репродуктивной способностью, с одной стороны, и урожайностью полей и плодовитостью скота, с другой: для него и то, и другое определялось деятельностью «духа плодородия»3. Управляя собственными импульсами, он надеялся воздействовать на плодородие земли. Магические церемонии и религиозные обряды, вызванные к жизни этим представлением, имели огромное влияние на отношение человека к сексуальному инстинкту. Эти ритуальные обряды не только помогли ему в некоторой мере освободиться от требования инстинкта; они способствовали и осознанию того, что сексуальное желание, зарождавшееся в теле и казавшееся выражением самой сокровенной человеческой сущности, в некотором смысле, было чем-то обособленным — демонической силой или духом.
Таким образом, в сексуальном инстинкте, как и в инстинкте самосохранения, наблюдаются две тенденции; одна из них имеет сексуальную направленность, а другая — религиозную. Социальный компонент libido sexualis нацелен на человеческие взаимоотношения. Продуктами этой направленности являются любовь к партнеру и потомству, стремление создать семью и обустроиться в общине. Религиозный компонент способствует объединению мужских и женских элементов психики. Для религиозных мистиков во все века этот внутренний союз всегда служил символом объединения души с Богом. Для психолога он обозначает объединение сознательной личности с бессознательной частью психики, в результате чего индивид становится единым целым.
Постепенное развитие или трансформацию сексуального инстинкта можно проследить на протяжении всей истории человечества. И каждый индивид для достижения психологической зрелости должен снова пройти этот путь в своих переживаниях. Сперва сексуальный инстинкт представляет собой простое физиологическое влечение, не связанное с любовью к партнеру или каким-либо знанием о возможных последствиях в виде потомства. Это всего лишь влечение, которое сродни другим биологическим импульсам, таким как голод, позыв к опорожнению или желание спать.
Насколько нам известно, на земле нет племен настолько примитивных и бессознательных, чтобы им ничего не было известно об этом физиологическом влечении. Но представители некоторых племен, таких как арунта в Австралии, все же заявляют, что якобы не знают о связи между половым актом и беременностью4. Однако, скорее всего, она им известна, но распространенные верования, основанные на традиции, не признают ее существования. При этом утверждается, что женщина забеременела по той причине, что заснула под определенным деревом, или набрала воды из особого ключа или потому, что на нее упал лунный свет: таковы приемлемые объяснения беременности. Если расположить рассказчика к большей искренности, то он признает, что женщина, возможно, вступала также и в половую связь с мужчиной. Это пример того, как традиционное учение заменяет рациональное мышление у народов примитивной культуры.
Во многих мифах и преданиях примитивных народов обнаруживаются следы раннего отношения к сексуальной функции. Например, существует легенда о Трикстере, мифическом герое виннебаго, племени американских индейцев5. Здесь же представлены и другие варианты отношения Трикстера к частям своего тела.) Трикстер был странным юношей, новичком среди племенных героев, не всегда полностью осознающим происходящее. Он постоянно совершал промахи, нарушая табу и пренебрегая священными обычаями. Он был подобен обезьянке Сун из китайской мифологии, образ которой, несомненно, представляет ранние зачатки человеческого сознания. Сун символизирует человека, ловкого простака, который, в отличие от других животных, никогда не довольствуется следованием древнему закону природы, а постоянно ищет, импровизирует и изобретает новые пути.
Легенда гласит, что Трикстер был обременен огромным, массивным половым членом, который ему приходилось носить на спине. Он не знал, зачем он ему и почему ему выпало нести это тяжкое бремя. Другие животные смеялись над ним, говоря, что эта штука властвует над ним и он не может избавиться от нее. Но Трикстер возражал, что может снять ее в любой момент, но просто не хочет, ибо такая ноша позволяет ему демонстрировать собственную силу. В свою очередь, он тоже высмеивал животных, заявляя, что ни одно из них не способно вынести такой большой груз. Такая ситуация длилась до тех пор, пока сам Трикстер не стал беспокоиться. Он понял, что носит эту тяжесть столько, сколько помнит себя, никогда не снимая ее. Он отправился в укромное место в лесу, где мог остаться наедине с самим собой, и попытался избавиться от своей ноши. Но к своему большому раздражению обнаружил, что это ему не под силу. Тогда он попробовал оторвать фаллос, но каждое его усилие причиняло ему ужасную боль и грозило разорвать его пополам. Ноша была частью его самого.
Эта история, очевидно, является изложением постепенного осознания человеком собственной сексуальности. Поначалу ее запросы считались большим достоинством, показателем силы, источником гордости. Но с ростом сознания биологическое влечение воспринимается как бремя, демон, служение которому требует времени, усилий и энергии, отзываемых от выполнения более полезных задач. Затем человек начинает бороться со своим демоном. Его сознательное «Я» и безличный демон больше уже не пребывают в согласии, и, пытаясь избавиться от внутреннего непреодолимого влечения, человек обнаруживает, что разрывается на части.
Бремя сексуального инстинкта женщины проявляется в иной форме. Мужская сексуальность, главным образом, исходящая, и направлена она на поиск объекта для облегчения напряжения и устранения дискомфорта посредством физического контакта. Она порождает стремление к деятельности, беспокойство и напористость, которые можно унять только снятием возбуждения. В противоположность этому женская сексуальность проявляется в томной пассивности, желании, чтобы с ней что-то сделали; она обуславливает бремя инертности, являющейся прямой противоположностью инстинктивному побуждению мужчины.
Таким образом, женщина обременена двумя типами инертности: изначальной леностью бессознательного, общей для мужчины и женщины, и дополнительной, которая является следствием бессознательной нереализованной сексуальности. Подобно тому, как Трикстера обременяла его фаллическая ноша, так и женщина должна бороться с инертностью, чтобы освободиться от идентификации с демоном биологического инстинкта. Именно этот аспект женской психологии ответственен за высокую чувственность полных женщин с большими кроткими глазами. В сновидениях он довольно часто персонифицируется в образе женщины «неженки и белоручки». Он означает не только леность, но и непризнанную сексуальность. Если бы Трикстер узнал, что представляет собой его бремя, он смог бы начать освобождаться от него. Так же и современная женщина, осознающая, что ее инертность может быть обусловлена сексуальностью, а не ленью, в состоянии предпринять попытку избавиться от нее.
Человек, все еще идентифицирующийся с демоном сексуальности, способен реализовать свою сексуальность только на ауто-эротическом уровне. Это верно как в том случае, когда импульс находит себе применение в мастурбации, так и тогда, когда он приводит к сексуальным сношениям с человеком того же или противоположного пола. На этой стадии развития интерес и желания индивида полностью устремлены на собственные ощущения и физиологические потребности. Его сексуальный инстинкт еще не достиг той степени психической модификации, которая обязательно предшествует реальной заинтересованности объектом. Поэтому на данном уровне для удовлетворения подходит почти любой партнер, при условии наличия раздражителя, способного запустить физиологический механизм снятия возбуждения.
В результате люди на этой стадии развития обычно неразборчивы и непостоянны и иногда могут быть гонимы истинным демоном желания, пренебрегая всякими нормами человеческих взаимоотношений и элементарным приличием. Для мужчины на этом уровне женщина — всего лишь сексуальный объект, и одну женщину можно очень легко заменить другой. Женщина на сходной стадии психологического развития может просто желать мужчину, любого мужчину, при условии, что он хочет секса, так для нее мужчина — это просто обладатель фаллоса. Привлекательность многих непристойных шуток и порнографической литературы в целом основывается на устойчивости этого аспекта сексуальности.
Преобладающе аутоэротический аспект сексуальности проявляется у того типа женщин, которых влечет к мужчине ради детей, а не для удовлетворения сексуального голода. Сама женщина может считать инстинктивное стремление иметь детей достаточным оправданием для поиска сексуального контакта с мужчиной, даже если между ними нет никаких реальных взаимоотношений. Она даже может считать свой импульс «довольно славным» — похвальным доказательством любви к детям — ибо материнский инстинкт в нашем обществе имеет выраженный оттенок сентиментальности. Такая женщина, по-видимому, не понимает, что, используя мужчину для удовлетворения собственного желания иметь потомство, она злоупотребляет его чувствами. Ее желание представляет собой инстинктивное влечение, не более достойное одобрения и не более предосудительное, чем стремление к удовлетворению любого другого основного инстинкта; но там, где удовлетворение требует взаимодействия с другим человеком, необходимо осознавать, что именно представляет собой влечение. Себялюбие, на котором оно основывается, не должно прятаться за маской любви к объекту.
У народов примитивной культуры аутоэротический аспект сексуальности может быть единственным действующим в общине. Например, в полигамных племенах западного побережья Африки мужчины могут брать себе в жены сколько угодно женщин и жить с ними как господа. В действительности же они являются сексуальными узниками собственных гаремов, хотя сами признали бы этот факт в последнюю очередь. Им приходится делить свою благосклонность среди множества жен по правилам, устанавливаемым самими женщинами. Причем за нарушение этих правил налагается очень строгое наказание. Да, женщины выполняют всю работу, что позволяет мужу бездельничать, если не в роскоши, то в достатке; но если он не удовлетворяет собственных жен, они могут оставить его, забрав с собой детей. Таким образом, его господство больше кажущееся, чем реальное. Такой мужчина является рабом не только собственного сексуального влечения, но и женщин, дающих ему Удовлетворение На этой стадии психический эквивалент или образ сексуального инстинкта, называемый Юнгом архетипом, представлен в художественных произведениях фаллосом и йони или маткой. На таких скульптурных сооружениях как греческая герма или Shee-la-na-Gig, на необычных кельтских скульптурах женщин, демонстрирующих свои гениталии, половой орган используется для представления всего человеческого существа, причем остальная часть тела либо умаляется, либо полностью игнорируется. На иллюстрации III показана подобная фигурка женщины, схватившей за горло двух животных. Она известна под названием «Повелительница животных». Этот экземпляр имеет этрусское происхождение, однако фигурки аналогичного характера, представляющие связь божества с его животной сущностью, найдены также в Греции и на Крите, в Центральной Азии и Китае. Обычно половые органы человека на них сильно акцентируются, как и в приведенном примере. Подобные искажения широко используются в порнографии. Они также часто встречаются в непристойных набросках подростков, заинтересованность биологическим аспектом секса которых вполне естественна, так как они еще не познали эмоционального потенциала инстинктивного влечения.
На следующей стадии развития сексуальность определенно связывается с эмоцией. Взаимная привлекательность, ощущаемая мужчиной и женщиной, больше не ограничивается физиологической сферой: она сопровождается эмоциональным элементом, приобретающим все большее значение по мере дальнейшего развития инстинкта. Такая эмоция должна называться любовью, хотя ее природа существенно варьирует в зависимости от достигнутой индивидом степени психологического развития. В действительности по характеру эмоциональной вовлеченности, на которую способен индивид, можно составить весьма точную картину его психологического развития.
На более примитивных стадиях особенности строения тела или умственные качества партнера не имеют никакого значения, при условии, что он или она способны возбудить и удовлетворить физиологическую потребность. Но когда сексуальной увлеченности сопутствует эмоциональный фактор, объект притяжения уже не является просто обладателем полового органа, а рассматривается как имеющий человеческие черты. В живописи, например, сексуальный объект уже представляется не йони или фаллосом, а фигурой красивой девушки или мужественного юноши. К этой фазе относится культ «ню» в живописи6. Но даже при этом притягивающий объект не имеет никаких индивидуальных отличий: он все еще остается неопределенной красивой девушкой или неопределенным привлекательным мужчиной. Для любовника желаемый объект не является той или иной конкретной личностью; реальной любви к объекту как к личности пока еще не существует. Эту позицию мужчины невольно выдают такими высказываниями, как: «Я люблю девушек» или «Мне нравится секс», а женщины — такими выражениями, как: «Мне нужен мужчина, с которым я могла бы выходить в общество» или «Мужчины такие славные». Абсолютное сходство мужского и женского вариантов этого состояния в совершенстве иллюстрирует сцена «петуха» из «Оперы нищего», в которой герой расхаживает меж дам, как хозяин, напевая: «Я собрал медок с каждого цветка»; и слова хора из «Терпения»: «Нет сомненья, что в море рыб осталось больше, чем вышло из него», которыми отвергнутые девушки заявляют о своей готовности сойтись с другим мужчиной, любым другим мужчиной, если возлюбленные оставят их. Легенды и мифы, отражающие эту психологическую позицию мужчины, изображают его в окружении множества обольстительных женских образов, таких как девушки-цветы из сцены искушения Парсифаля. Прекрасные девушки представляют его собственные изменчивые эротические импульсы. Они совершенно неотличимы одна от другой, и герой не может узнать, что в действительности они собой представляют. Это не женщины, а лишь персонифицированные страстные стремления. Они — «отчасти души», его души. Классический пример предоставляет нам эпизод из путешествия Одиссея, когда на пути домой его окружили сирены, соблазняя его повременить с возвращением домой и заманивая в глубины океана на поиски немыслимого блаженства. Эти искусительницы пытались подавить у путешественников чувство ответственности по отношению к своим женам и детям и удержать их пустым времяпрепровождением в чувственных удовольствиях. На языке психологии это означает, что, поддавшись искушению, путешественники оказались бы в глубинах бессознательного в результате регрессии к стадии идентификации с сексуальным инстинктом. Одиссей очень мудро велел своим мореплавателям заткнуть уши, дабы не слышать колдовской музыки и не последовать за сиренами к своей погибели.
В другом варианте легенды Улисс (или Одиссей, как его называли ранее) велел своим товарищам привязать его к мачте, так как не был уверен, что способен противиться соблазнительницам. Эта сцена представлена на рис. 5, где мы видим Одиссея, окруженного, по-видимому, не очень желанным вниманием трех крылатых сирен. На рис. 6 показана сирена из бестиария двенадцатого столетия. Она также изображена крылатой и с птичьими лапами, но ее рыбий хвост, похоже, указывает на некоторое родство с русалкой, которая по поверьям также завлекает моряков к погибели.

Рис. 5. Привязанного к мачте Одиссея окружили три крылатые сирены
Для этих легендарных мореплавателей очарование таких фантомных существ, как сирены и русалки, представляло весьма серьезную опасность. Ибо они воплощают в себе образ анимы в коллективной и недифференцированной форме, и представляют желание, мечту человека, у которого развитие эроса еще не продвинулось дальше аутоэротической стадии. Такой индивид мечтает о ситуации райского наслаждения, например, о пребывании в гареме восточного правителя, где его будут привлекать и возбуждать чувственные женские танцы и очаровывать отчасти скрытая и отчасти выставленная напоказ красота девушек, единственная забота которых — угодить ему. Это другая стадия аутоэротизма, себялюбия, хотя и более прогрессивная, чем чисто соматическая, которой она приходит на смену.

Рис. 6. Сирена
Соответствующее женское состояние представлено сценами похищения и изнасилования сатирами, кентаврами и дикими полулюдьми. Хорошим примером служит похищение сабинянок. Фантазии женщин на соответствующей стадии развития могут быть связаны с «пещерным человеком», так называемые любовные ласки которого кажутся в фантазии столь желанными. Такая женщина может мечтать о властном и сильном мужчине, полностью поглощенном желанием пленить ее. Его привлекательность заключается в грубой силе, контрастирующей с ее беспомощностью, и исключительном интересе к ней. Она хочет, чтобы этот пещерный человек похитил и изнасиловал ее. Таким образом, оставаясь внешне холодной и сопротивляющейся, она смогла бы предаться оргии противоречивых эмоций. На фризе из храма Зевса в Олимпии, изображающей драку между кентаврами и лапифами во время свадебного пира, представлено и похищение Двух женщин кентаврами. (См. фрагмент на вкладной иллюстрации IV.) Во многих уголках мира «похищение с целью женить бы», такое как мы видим здесь, было прежде широко распространенным обычаем. Юноша, искавший себе жену, тайком пробирался в деревню другого клана, хватал там девушку и уводил ее как свою будущую невесту. Возможно, иногда случалось так, что юноша и девушка ранее уже были хорошо знакомы, но они могли быть и совершенно незнакомыми людьми. Но в любом случае вполне вероятно, что она не сопротивлялась, хотя ее братья и родственники в гневе преследовали бежавшую пару, досадуя из-за потери одной из своих женщин.
Даже сегодня, на современной свадьбе, это давно отжившее свое «похищение с целью женитьбы» часто имитируется обычаем преследования супружеской пары, как если бы жених похищал невесту. Молодожены убегают, а преследующие их друзья играют роль разъяренных родственников невесты, спешащих освободить ее и наказать похитителя.
На этом уровне женский инстинкт выражается почти неутолимым желанием быть использованной другим человеком. Такая женщина ощущает себя опустошенной, ничем; она страстно желает не что-то делать или как-то действовать, а действия над собой — не создавать, а быть заполненной. Это не бескорыстие или самоотречение, как может показаться с первого взгляда; ее действия и позиции могут диктоваться весьма активным себялюбием и эгоизмом, даже если эти мотивы остаются скрытыми от нее самой. Такое состояние обычно представляет скорее бессознательный, чем сознательный аутоэротизм и часто вводит в заблуждение сексуального партнера. Или же он может действительно желать такую женщину, ибо ее инстинктивная позиция является полным соответствием его собственного физиологического влечения.
Сегодня этот аспект женской сексуальности, как правило, скрыт за светской маской, современная женщина редко принимает его за то, чем он является. Однако он часто просматривается в том случае, когда женщина не осознает, что делает. Наиболее выраженные примеры такого бессознательного поведения наблюдаются во время истерических припадков, когда установки и жесты женщины могут быть вульгарно сексуальными, хотя сама она может совершенно не осознавать сексуального мотива своего заболевания. Аналогичная позиция полного самоотречения, самоотдачи, взывания к сильному мужчине заполнить пустоту, ясно просматривается в душевном состоянии, описанном в нижеследующей поэме Лоренса Хоупа:
«Меньше, чем пыли под колесами твоей Колесницы, Меньше, чем ржавчины, никогда не пятнавшей твой Меч, Меньше, чем доверие твое ко мне, о Владыка, Даже меньше всего этого!
Взгляни на свой Меч, Я сделала его острым и блистающим; Любви последняя награда, Смерть, придет ко мне сегодня ночью, Прощай, Захир-у-дин»7.
Такая позиция описывается также в весьма популярных среди молодежи романах со следующей распространенной темой: молодая девушка становится жертвой какого-нибудь незначительного несчастного случая, предпочтительнее как раз с наступлением ночи, оказываясь в условиях, оставляющих ее беспомощной в руках мужественного героя.
Страстное желание снять ощущение томящей пустоты, которая является выражением женской восприимчивости на этом уровне, часто выступает темой сновидений и других продуктов бессознательного. Фантазии и рисунки на вольную тему, так же как и сновидения, могут отображать это желание с удивительной прямотой, делая его легко распознаваемым для специалиста. Но вместе с тем, женщина, рождающая такие образы, может совершенно не осознавать этого желания.
Говоря о физиологической стороне сексуального влечения, я не хочу внушить мысль, что в собственно физиологическом аспекте есть нечто предосудительное или даже нежелательное. Он — не только существенно необходимый фактор процесса воспроизведения, но и крайне важная, возможно даже наиважнейшая основа любовных отношений между партнерами. Однако сам по себе он не имеет ценности для психологических взаимоотношений, и при определенных обстоятельствах удовлетворительная физическая близость невозможна при отсутствии психологической связи между партнерами, которая позволяет им свободно любить друг друга8. Только при наличии такой связи половая близость может быть действительно удовлетворяющей. Или, подходя с другой стороны, если психологическая структура не будет построена на фундаменте физиологической сексуальности, то Для любовной связи постоянной основы не будет. Физиологическое желание и удовлетворение играют важную роль во всей психической деятельности, основанной на инстинкте. Аналогично тому, как прием пищи играет определенную роль в дружеских отношениях и даже в религиозных ритуалах, так и сексуальные объятия могут служить проводником эмоциональных или психических переживаний, превосходящих физические ощущения.
Когда чисто физиологические аспекты сексуальности уже не удовлетворяют потребностей индивида, существование которого включает не только животные функции, но и психологические, то есть, духовные и эмоциональные стремления, тогда меняется характер привлекающего его сексуального объекта. Эту перемену можно легко наблюдать в поведении подростков, когда они перестают интересоваться исключительно физиологической сексуальностью и открывают для себя романтическую любовь. Их развитие соответствует культурному изменению, произошедшему в период средневековья, вследствие которого в западном человеке впервые зародилась, а затем приобрела огромное значение романтическая любовь, в то самое время, когда человек завершал эволюционную стадию, характеризующуюся акцентированием физической доблести и грубой силы.
На этой новой стадии психической трансформации сексуальности объект желания дифференцируется от всех остальных как любимый; однако любовь индивида относится здесь не к самому объекту, а к ценностям, проецируемым из собственного бессознательного индивида9. Это ясно демонстрирует частота, с которой романтическая любовь возникает полностью сформированной, — «с первого взгляда» — и аналогичным образом может также неожиданно и необъяснимо исчезнуть. Очевидно, объект любви — например, женщина, привлекательная и очаровательная — любим не сам по себе, ибо любящий не может знать его реальных качеств; скорее сексуальную и романтическую любовь субъекта привлекают ценности, отражаемые или символизируемые объектом. Возможно, более правильным будет сказать, что объект любви инициирует некоторые вибрации глубоко в бессознательном любящего и они вызывают иллюзию наличия у объекта определенных атрибутов. Этот процесс во многом аналогичен тому, как некоторые раздражители могут вызывать зрительные иллюзии. Например, — «искры в глазах» после удара по голове. А некоторые яды вызывают галлюцинации, представляющиеся объективной реальностью. В обоих случаях кажущийся зрительный образ, очевидно, является иллюзией, зарождающейся в самом субъекте.
Когда мужчина влюбляется в женщину с первого взгляда, в его глазах она обладает всеми самыми желанными для него качествами. Вдобавок он ощущает в себе тонкую, почти чудесную проницательность в том, что касается ее. Он заявляет, что хорошо знает ее, знает, о чем она думает и что она чувствует, даже если не слышал от нее ни единого слова и совершенно незнаком с ней. То же самое может происходить и в случае с женщиной. Просто удивительно, какую слепоту и неразборчивость может проявить женщина к чувствам мужчины, завладевшим ее воображением и желанием. Она как будто зачарована и убеждена, что он тоже любит ее.. И что бы он ни сделал — ничто не может вывести ее из заблуждения. Ибо ее убежденность проистекает из собственного бессознательного инстинкта, а не от объективной реальности ситуации. Там, где проекция взаимна, мужчина и женщина ощущают удивительное родство душ, необъяснимое взаимопонимание и гармонию. Они естественно принимают это за чудо, особое благословение, дар богов и считают себя избранниками благосклонности небес. И, возможно, они правы — если любовь не угасает. Именно здесь находится уязвимое место данной ситуации: их ощущение единства основывается на иллюзии, которая может рассеяться при первом соприкосновении с реальностью.
Это явление вполне объяснимо, если понимать, что такое притяжение обусловлено тем, что мужчина видит в женщине отражение своей другой стороны, а в женщине работает аналогичный механизм. Качества, проецируемые индивидом, бессознательны, неизвестны ему самому и не являются его собственными качествами. Он никогда сознательно не считал их. своими и не развивал их. Возможно, он даже подавлял их зачаточное существование, ибо они противоречили тем факторам, на которых он решил построить свою сознательную личность. Тем не менее, они представляют латентные потенциальные возможности его собственного характера. Они являются психическими факторами, избежавшими его сознательной адаптации, и их отсутствие означает его односторонность и неполноценность. Сам факт необычного распознания этих качеств при встрече с женщиной, которая может их представлять, доказывает их принадлежность его собственной психике.
Каждый человек состоит из элементов, унаследованных от предков обоих полов. В мужчине доминантными являются мужские элементы, а рецессивными — женские, тогда как для женщины верно обратное. Эта двойственность существует как в биологической сфере, так и в психологической. Так, целостный человек должен быть и мужественным и женственным. Общая сумма присущих индивиду элементов противоположного пола (женских в мужчине и мужских в женщине) составляет душу10. Юнг, следуя классической формулировке, дал этому комплексу души в мужчине название «анима», а комплексу бессознательных мужских элементов в женской психике — «анимус». Он отмечает, что эти рецессивные аспекты психики, будь то мужские или женские, обращены к бессознательному и формируют автономный комплекс. Как и другие аналогичные комплексы, он стремится быть персонифицированным и функционировать в качестве отдельной личности или части души, как его называют народы примитивной культуры.
Индивид, создающий такую персонификацию, как правило, не видит в ней внутренний фактор собственной психики. Но многие люди время от времени слышат внутренний голос, отличающийся от собственного, или ощущают себя одержимыми другой личностью, вызывающей настроения и аффекты, которые не могут привести в соответствие с более одобряемой и сознательной частью самих себя. Чаще всего этот автономный комплекс души обнаруживает себя благодаря проекции на подходящий объект внешнего мира. В этом случае женские элементы в мужчине находят свое воплощение в проекции на женщину, тогда как мужские элементы в женщине ищут мужчину, способного их выражать.
Взаимное притяжение полов всегда содержит элемент этой проекции анимы или анимуса — элемент, увеличивающийся пропорционально недостаточности развития индивида. Когда психическая функция, замещающая комплекс души, развита недостаточно, тогда архетип существа противоположного пола — женского в случае мужчины и мужского в случае женщины — властвует безраздельно, делая индивида слепым в отношении фактических черт и качеств реальной личности. Мужчину, например, может привлечь женщина, более или менее точно отражающая состояние его души, во всем остальном он будет пребывать в иллюзии, что она полностью воплощает в себе искомые душевные свойства и будет реагировать на нее так, как если бы она имела над его судьбой власть, в действительности присущую его собственной душе. Так как его душа — это неотделимая часть его совокупной психики, он будет безоговорочно привязан к женщине, воплощающей образ его души.
Понятие анимы и анимуса — сложное11. В начальных главах последней книги Юнг в системной форме обсуждает свои идеи о слоях психики. Вначале идут эго и персона, — более или менее сознательные факторы психики; за сознательным эго стоит тень, бессознательная или полусознательная фигура, персонифицирующая личное бессознательное, а далее следует анима, в случае мужчины, и анимус, в случае женщины. Эта схема связывает личностную часть психики с безличной, где господствуют архетипы. Так как тень и анима (анимус) являются бессознательными компонентами психики, они обычно проецируются на внешний мир, где персонифицируются в какой-нибудь подходящей личности, которая выступает носителем представляемых ими ценностей.) Данная теория постепенно развивалось и дополнялось Юнгом как соответствующая реальным проявлениям человеческой психики, открывшихся ему в наблюдениях на протяжении многолетних профессиональных исследований. Он определяет аниму как психическую функцию, цель которой состоит в том, чтобы связать человека с содержанием коллективного бессознательного — архетипами, психическими паттернами или склонностями функционирования, являющимися психологическими репрезентантами физиологических инстинктивных механизмов.
Когда анима или анимус еще не развились до статуса психической функции, они остаются автономными и проявляются в сновидениях в персонифицированной форме, — в образе женщины у мужчин, и в образе мужчины у женщин — а в реальной жизни в виде проекций на других людей. Комплекс души в мужчине представляет женские элементы его психики, поэтому проекция его анимы падает на женщину, которая, как ему кажется, вследствие этой проекции воплощает все его неосознанные потенциальные возможности, как полезные, так и деструктивные. В случае же женщины мужчина, удостоившийся проекции ее анимуса, аналогичным образом будет обладать очарованием и неотразимой притягательностью ее собственных нераспознанных мужских способностей.
Таким образом, характер сексуальной проекции индивида отражает состояние его анимы, то есть незнакомой части его собственной психики, комплекса души. Если она примитивна и недифференцирована, то не сможет эффективно выполнять свою интрапсихическую функцию посредника между сознательной личностью и коллективным бессознательным. Приливные волны этого обширного внутреннего океана не встретят на своем пути никакого действенного барьера и нахлынут непосредственно на психику, в результате чего человек окажется подвержен необъяснимым настроениям и компульсивным влечениям, характерным для инстинктивного поведения. Когда бы проекция анимы ни произошла, такой индивид будет действовать почти автоматически, находясь под полным влиянием возникающей в нем страсти, подталкиваемый безотлагательностью, с которой природа заставляет свои творения служить ее целям. Околдованный такой проекцией мужчина едва ли отвечает за свои поступки. Когда им овладевает инстинктивное влечение, ничто не может удержать его от подчинения. Он подобен гонимому зверю и приходит в себя, снова становясь человеком только после того, как инстинкт настоит на своем. Такой тип проекции, очевидно, связан не с индивидуальной женщиной, а с женщиной в ее биологической роли — наименьшим общим знаменателем женственности.
Проекция комплекса души выступает психологическим явлением, лежащим в основе сексуальной притягательности. Мужчина и женщина взаимно дополняют и притягивают друг друга, стремясь к физическому слиянию и биологической целостности не только на физиологическом уровне. Аналогичное страстное стремление к подобной цели действует — очень сильно — и на психологическом уровне.
В долгой истории культурного развития человечества и, соответственно, в истории личного развития индивида мы наблюдаем теперь постепенное изменение характера удовлетворения, требуемого сексуальным инстинктом. Libido sexualis, уже больше не довольствующееся одной целью, начинает требовать дополнительного удовлетворения в совершенно иной плоскости. Физического удовольствия, хотя оно и остается важным, больше недостаточно. Его первенству бросает вызов настоятельное желание эмоционального удовлетворения. Физиологический аспект полового акта во все большей мере оказывается зависимым от эмоционального фактора. Если не будет сформирован надлежащий канал для выхода эмоции и будет отсутствовать ответная эмоциональная реакция партнера, физический контакт не сможет удовлетворить настойчивого влечения мужчины или женщины; в действительности сам сексуальный механизм может быть заторможен до наступления временной или постоянной фригидности у женщины и функциональной импотенции у мужчины. Но если вдобавок к физическому притяжению между двумя любовниками существует еще и эмоциональный раппорт, полученное ощущение усиливается не только благодаря эмоциональному или духовному значению, но и вследствие повышения качества физиологического удовлетворения.
При достижении этой стадии психической модификации сексуального инстинкта его выражение больше не служит единственной цели воспроизведения рода. Вмешательство сознания вызвало раскол единства первостепенной задачи природы. Рождение нового поколения всегда будет оставаться первоочередной целью, которой природа заставляет служить своих доверчивых детей посредством взаимного притяжения полов и удовольствия полового сношения. Но по мере постепенной модификации сексуального инстинкта он в своем отношении к психике становится более тесно связанным с сознанием и из бессознательного появляется другая цель — эмоциональная или духовная. Психологическая энергия или либидо, присущие этой дополнительной цели, также разделяются на два потока, внешний и внутренний. Первый из них имеет объективную цель, а второй — субъективную. Исходящий поток либидо направлен на построение долговременных взаимоотношений с любимым объектом и на создание семьи — то есть, он имеет социальную цель. Внутренний или субъективный поток, в первую очередь, касается эмоционального переживания, достигаемого благодаря половой любви, и внутренней или психологической сферы, куда он нацелен; следовательно, он имеет психологическую цель.
Социальная направленность либидо, приведшая к формированию семейной ячейки, самой основы общества, в течение многих столетий цивилизации оказывала самое глубокое и существенное влияние на сдерживание и дисциплинирование сексуального влечения, вдобавок стабильная эмоциональная обстановка, которая обеспечивалась младшему поколению семейной жизнью, и продление периода воспитания, которое она сделала возможным, оказались культурными факторами величайшего значения.
Так, репродуктивный инстинкт, первоначально функционировавший исключительно как физическое влечение, со временем привел к развитию человеческих взаимоотношений и появлению любви. Ибо когда половой партнер становится постоянным, взаимодействие двух личностей делает необходимым развитие дальнейших взаимоотношений. Создание общего дома и воспитание детей вывели часть сексуального либидо в родительскую стадию выражения репродуктивного инстинкта, где умеряются и дисциплинируются личные аутоэротические желания родителей нуждами и потребностями потомства.
Семейная ячейка, в свою очередь, связана с другими аналогичными структурными единицами, и ее члены учатся занимать свое место в общине. Таким образом, в результате реализации того, что представляется в высшей степени личным физиологическим и эмоциональным влечением, мужчины и женщины приходят к выполнению социальной обязанности безличного, или лучше будет сказать, не личного характера. Дисциплина этого пути, вместе с постепенным изменением цели при его прохождении, обеспечат дальнейшее развитие самого инстинкта в той мере, в какой он будет принимать участие в реальной жизни и окажется задействованным в ситуации; к тому же будут развиваться и созревать характер и личности вовлеченных индивидов. Они больше не будут интересоваться только своим собственным удовлетворением, освободятся от исключительного господства аутоэротического принципа, и в их сознании появится более далеко идущая цель. Таким образом, эго заменит аутос.
Появление эго как руководителя сознательной личности открыло широкую дорогу прогрессивному развитию. Ибо только эго обладало достаточной ясностью для эффективного противостояния примитивным и инстинктивным потребностям чисто физиологического или аутоэротического характера. В естественных условиях индивид живет настоящим, реагируя на импульсы, вызываемые реальной ситуацией, в которой он оказался, не принимая во внимание иные ситуации или интересы, которым может навредить эта однонаправленная реакция. Но с появлением эго — центра сознания — становится возможным сохранение памяти о прошлых событиях. Это приводит к конфликту между различными импульсами и желаниями, возникающими у индивида непрерывным потоком, и он вынужден выбирать из них, согласуясь с какой-то шкалой ценностей. Выбор может определяться на основании себялюбивых или эгоистических желаний, отражающих низкий уровень развития; или же может определяться более важными целями, которые, однако, все равно представляют собой волеизъявления эго, хотя уже и не такие глубоко эгоистичные.
На более прогрессивной стадии развития выбор может пасть на ценность, которая превосходит даже высшие цели эго. Например, если мужчина и женщина действительно любят и уважают друг друга, между ними со временем может установиться подлинная психологическая взаимосвязь12. В таком случае может представляться, что сама эта взаимосвязь имеет большее значение, чем какие-либо из обычных удовольствий эго — такие, как желание добиться своего или всегда быть правым. В других случаях деятельность, предпринимаемая для поддержания семьи и поэтому своим энергетическим содержанием косвенно зависящая от сексуального инстинкта, приобретает собственную ценность совершенно независимо от радостей, которые она приносит эго в смысле «возврата вложенного» или престижа. Такие ценности можно найти, например, в служении отечеству, в борьбе за права человека, в посвящении себя научным исследованиям, в заботе о людях в сфере образования, медицины и социального обеспечения или же в почти религиозной позиции художника либо ремесленника по отношению к своему творческому идеалу.
В каждой из этих типичных ситуаций, где личная цель замешена, по крайней мере отчасти, безличной, психологическая эволюция индивида может продвинуться еще на шаг вперед. Ибо эго, как имеющее центральное значение в психике, начинает вытесняться новым фактором.
Значение роли, которую сыграло становление супружества и семейной жизни как социальных институтов в психологическом и культурном развитии человека нельзя переоценить. Действительно, современный человек обязан, возможно, много большим, чем он осознает, этой конкретной социальной форме, столь много сделавшей для контроля и обуздания энергии примитивной сексуальности и позволившей творчески использовать ее в областях, непосредственно не связанных с сексуальностью. Так, благодаря дисциплине брака сексуальный инстинкт подвергся существенной психической модификации. Однако, запреты и правила, предназначенные сдерживать этот мощный инстинкт, обеспечивали эффективный контроль и трансформацию только части его энергии. Всю силу и потенциальную возможность первичного инстинкта они обуздать не могли, и значительная часть его энергии — насколько значительная определить невозможно, ибо резервы инстинктов кажутся безграничными — неизбежно вытеснялась и терялась в бессознательном.
С течением столетий вытеснение ширилось и в конце концов стало таким чрезмерным, что возникла угроза почти полного отсечения современного человека от этого источника энергии. В пуританских странах вытеснение достигло такой величины, а вытекающий внутренний раскол индивида стал настолько серьезным, что в начале нынешнего столетия его состояние напоминало то, что, по словам вавилонского мифа, постигло мир, когда Иштар, богиня плодородия и сексуальной любви, отправилась в подземный мир в поисках своего сына Таммуза, бога весны. Пока она отсутствовала, все пребывало в состоянии застоя, депрессии и инертности; ничего не происходило, ничто не свершалось, все чахло до ее возвращения на землю.
Страх и сопротивление, встретившие открытие Фрейдом пути восстановления контакта между сознательным человека и сексуальными корнями инстинкта за порогом его сознания, а также активность, с которой оно позднее было подхвачено, раскрывают, насколько современный человек был отделен от внутреннего источника жизни и каким важным это восстановление контакта представлялось.
Одним из самых ранних запретов, налагаемых на сексуальный инстинкт, и до сих пор соблюдаемым повсеместно, является запрещение инцеста. В большинстве человеческих обществ экзогамия практиковалась не из-за какого-либо отсутствия сексуального влечения к родственникам, а по причине ограничительной культурной формы, запрещавшей половую связь и брак между близкими родственниками, вдобавок к своим биологическим преимуществам, это правило имело очень важное психологическое следствие. В ранних сообществах, как только юноша достигал половой зрелости и начинал испытывать сексуальное влечение, его заставляли покинуть тесный круг своей группы и попытать счастья в поисках сексуального партнера в мире за пределами селения. Для этого он должен был преодолеть собственные детские страхи и научиться полагаться на самого себя. Девушка, в свою очередь, должна была найти в себе отвагу встретить гостя из чужого клана, который именно по этой причине мог оказаться нежелательным для ее деревни. Или же, как принято в некоторых примитивных брачных церемониях, она должна была позволить похитить себя, невзирая на яростное сопротивление братьев и дядьев. Благодаря этому приключению в поисках сексуального партнера молодые люди расширяли свои познания об окружающем мире и развивали собственное сознание. Для них это было индивидуальным психологическим продвижением вперед, — а тем самым и культурным прогрессом группы в целом — возможно, таким же важным, как физиологическое преимущество, получаемое от межродового скрещивания.
По мере укрепления семьи дети окружались любовью и заботой не только в период беспомощного младенчества, но и на стадиях созревания, уже как индивиды, и семейная жизнь давала все большее эмоциональное удовлетворение, в результате чего уменьшалась настоятельность импульса покинуть ее в поисках партнера. Ребенок в таком доме привязывается к одному из родителей либо к брату или сестре настолько сильно, что это мешает его дальнейшему эмоциональному развитию. Чем более благоприятна и культурна домашняя жизнь, тем выше опасность семейной фиксации, которая лишает молодежь очень сильной побудительной причины вырваться из дома — а именно, осознания неудовлетворенных сексуальных влечений, которые обычно побуждают молодое поколение к самостоятельной жизни.
Это еще раз демонстрирует, как культурное достижение, делая часть энергии примитивного инстинкта доступной для обогащения сознательной жизни, в то же самое время может вызвать расщепление примитивного либидо на позитивные и негативные формы, функционирующие в тесном соприкосновении. Автор «Книги Ламбспринка» говорит об этом следующими словами:
«Мудрецы поведают тебе, Что есть две рыбы в нашем море, Без плоти и костей.
К тому же Мудрецы глаголят, Что две эти рыбы — лишь одна, не две. Их две, но все ж они — одно»13.
В море — то есть в бессознательном — позитивные и негативные аспекты разделены не четко. В случае инстинкта самосохранения, например, уверенность в достатке, проистекающая от трудолюбия, и боязнь нужды, проистекающая от жадности, оказались в фокусе сознания благодаря дисциплинированности, позволившей человеку заниматься выращиванием урожая. В случае сексуального инстинкта возникает аналогичная ситуация: как только часть влечения «одомашнивается» и его устремления создают брак и семейный очаг, мы находим, что в следующем поколении эти же ценности действуют в противоположном направлении. Чрезмерно ограждающая или слишком поглощающая семейная жизнь может затормозить созревание детей. Влечение, которое должно побудить молодых людей к выходу в мир, недостаточно сильно, для того чтобы разорвать привязанность к дому. Их эмоциональный голод не столь выражен, чтобы заставить отправиться на поиски удовлетворяющей любовной связи за рамками семьи. Их эмоции довольствуются реакцией родителей или братьев и сестер. Даже демон сексуальности может оставаться в состоянии покоя почти бесконечно, если не слишком тщательно всматриваться в характер любви между членами семьи. Но если эту любовь изучить более внимательно — как показал Фрейд своим анализом бессознательных корней таких ситуаций — за видимостью вполне может скрываться инцестуальная связь с семьей. Когда эти факты впервые были преданы гласности, мысль о возможности существования подобного состояния вещей оказалась крайне шокирующей для большинства «приличных» людей. Такую естественную реакцию частично объясняет очень распространенное заблуждение, которое заключается в том, что употребление Фрейдом термина «инцест» люди склонны понимать слишком буквально и это привело к довольно широко распространенному превратному пониманию. Ибо концепция бессознательного психологического инцеста предполагает не открытую сексуальность и не сознательное стремление к половой близости с близким родственником, а фиксацию психологической энергии или либидо в пределах семейной группы, которая мешает связанному таким образом индивиду искать подходящих половых и эмоциональных взаимоотношений вне семьи. Бессознательные сексуальные желания, направленные на лиц из домашнего круга, конечно же, могут существовать, но чаще всего выявленный в ходе анализа сексуальный материал следует рассматривать как символизирующий психологические семейные узы, а не доказательство подлинных сексуальных устремлений.
Исследования Фрейда полностью выявили эти скрытые тенденции; но основа семейной фиксации была известна проницательным умам человечества, начиная с времен авторов греческих трагедий. С признанием правильности заключений Фрейда эти тенденции представляются настолько очевидными, что мы все свыклись с идеей их существования, и тема бессознательной инцестуальной фиксации сегодня совершенно открыто затрагивается как в биографической, так и в художественной литературе и драматургии. Инцестуальная фиксация рассматривается как один из самых важных мотивов, мешающих мужчинам и женщинам сочетаться браком или освободиться от детской привязанности к семье и родителям.
В прошлом кровосмесительные связи не всегда считались пагубными. Иногда социальные законы и обычаи, обеспечивавшие соблюдение сексуальных запретов, игнорировались, а при определенных обстоятельствах эндогамные браки были даже правилом. Например, там, где все еще преобладало наследование по женской линии, иногда для сохранения семейной собственности фактически рекомендовались браки между близкими родственниками, притом, что другие обычаи раннего матриархального общества уже могли и не соблюдаться. В других случаях распространенной культурной формой являлось бракосочетание двоюродных родственников. Лэйярд полагает это естественным14. В некоторых случаях супружество близких родственников было обязательным по религиозным соображениям. В особенности этого правила придерживались в царствующих семьях (до сих пор считается, что супруга короля должна быть из королевского рода) и в жреческих. Предполагалось, что члены таких семей являются воплощениями или, по крайней мере, ставленниками богов, а браки между ними — воспроизведением на уровне человеческой семьи мифологических бракосочетаний богов. Таким образом, на земле повторялось объединение двух аспектов божества, мужского и женского; а так как в мифах такой брачный союз богов всегда знаменовал начало периода благополучия и плодородия, то считалось, что бракосочетание царственной пары также принесет процветание стране и всем ее гражданам15. Прекрасным примером инцеста между братьями и сестрами, продолжающегося из поколения в поколение, служит род фараонов. Фараоны считались воплощениями Исиды и Осириса, божественной двойней, брачный союз которой имел огромное значение в основании Египетского царства и становлении духовной культуры, принесшей египтянам заслуженную известность16.
Совершенно иное положение складывается у детей в неблагоприятных условиях семейной жизни. Если родителям не удается наладить удовлетворительных взаимоотношений между собой и они ведут себя беспокойно и неуверенно, то дети также будут испытывать нехватку эмоциональной устойчивости. Они вряд ли смогут создать прочную семью, ибо никогда не имели перед собой примера супружеского счастья. В такой семье молодое поколение чаще обнаруживает, что любовь и сексуальность разделены непроходимой пропастью, что приводит либо к промискуитету*, либо к полному подавлению чувств по той причине, что любовь представляется только в неприемлемых формах.
В любом случае, будь домашняя жизнь слишком безмятежной или чрезмерно неудовлетворительной, существует высокая вероятность недоразвития сексуального инстинкта. В первом случае его усыпит поверхностная удовлетворенность, и он останется погребенным в бессознательном; во втором — он будет либо принудительно подавлен в попытке жить согласно общепринятым стандартам, либо выразится в асоциальном поведении, которое вполне может оказаться как неуправляемым, так и деструктивным.
Именно этот демонический аспект сексуальности задействован во второй мотивации либидо. Если супружество и дети представляют культурные ценности, обретенные посредством сексуального инстинкта, то и внутренний аспект, связанный в первую очередь только с физиологическим и аутоэротическим удовлетворением, также имеет культурную цель. Она проявляется в субъективных переживаниях и творениях, имеющих не меньшее значение, чем объективные достижения брака и связанные с ним формы социального прогресса.
Внутренний или субъективный аспект сексуальности всегда имел большое значение. На примитивной, аутоэротической стадии развития наибольшее удовлетворение достигается, когда физическое напряжение поднимается до наивысшего возможного уровня. В романтический век истории (что верно и в отношении соответствующей психологической стадии у современных индивидов) конечной целью становилась сама интенсивность эмоционального переживания. Раздельнополое воспитание, уединенность девушек, форма одежды и целый ряд правил и обычаев, регулирующих социальные взаимоотношения мужчин и женщин, предназначались (вероятно, более чем на половину бессознательно) для того чтобы углубить таинство и очарование женственности и увеличить эмоциональное и физическое напряжение между полами.
Эта новая позиция нашла свое выражение в импульсе отправиться на поиски и спасение девушки, оказавшейся в бедственном положении, или покинуть жену и дом ради некой Троянской Елены. Такой импульс рожден не одомашненной стороной сексуального влечения, которая нашла бы свое удовлетворение в браке. Он берет свое начало от необузданной черты характера, свойственной как мужчине, так и женщине, которых пленяет нетрадиционное, труднодостижимое. Этим фактом объясняется особая привлекательность любовника в сравнении с брачным партнером. Непреодолимая сила импульса являлась выражением еще не вышедшей из бессознательного части сексуального инстинкта, не привязанной к сознательной личности вследствие развития эго. Этот безличный фактор, подобно демону, может заставить человека пуститься на поиски опасных и неизведанных впечатлений в ту область, где он может оказаться в эмоциональных ситуациях, сильно выходящих за рамки его личного контроля.
В повседневной жизни сложившаяся между мужчиной и женщиной фактическая ситуация усиливается или даже искажается при наличии проекции образа души. Носитель этого образа, олицетворяющий душу партнера, притягателен вне всякого сравнения или, напротив, угрожающ. Поэтому он обладает необыкновенным влиянием и привлекательностью, вызванными не его реальным характером или личностью, а тем, что он отражает, то есть непознанной, неосознанной половиной своего партнера. Объединение со своей потерянной душой имеет столь жизненно важное значение, что всякий раз, когда жизнь предоставляет благоприятную возможность приблизиться к ней, пробуждаются психические силы, присущие сокровенным глубинам человеческого естества. Однако фактически ощущаемое влюбленным индивидом непреодолимое страстное влечение не заявляет о себе сознанию на каком-либо подобном психологическом языке. Объект любви просто кажется безмерно желанным. Партнерша притягивает с неотвратимой силой и очарованием, избежать которых невозможно. Из-за безотлагательности любви человек может превзойти самого себя, преодолеть все препятствия, стоящие между ним и его возлюбленной, и. если удача улыбнется ему, даже добиться объединения с ней. Это объединение — одновременно средство удовлетворения его человеческой любви и символическая драма, разыгрываемая на сцене реальной жизни; однако его более глубокое значение сокрыто в самой психике. Ибо оно является ритуальным представлением тесного единения индивида с собственной душой.
По этой причине глубоко влюбленный мужчина (то же самое в равной мере относится и к женщине) оказывается способным, даже вынужденным превзойти свои возможности. Во время ухаживания обычно изменяется характер и психологическая позиция и кажется, будто произошла радикальная перемена. У некоторых людей она является всего лишь отблеском периода «влюбленности», таким же мимолетным, как эмоции, его породившие. Но у других любовь может инициировать перманентное изменение характера, сохраняющееся даже после ослабления первой волны чувств. Это говорит о том, что посредством переживания внешнего события в реальной жизненной ситуации пережита, по крайней мере отчасти, душевная драма.
Ибо объединение влюбленных — это нечто большее, чем просто акт физической сексуальности, благодаря которому снимается напряжение и достигается биологическая цель, воспроизведение потомства. Оно затрагивает более сокровенные инстинктивные глубины — области, выходящие за рамки сознательной личности. Удовлетворение сексуального желания слиться воедино с любимым человеком, усиленного проекцией образа души, требует, чтобы любящий отрекся от себя и своего ограниченного личного эго и принял в себя другого. Это означает некоторого рода духовную смерть. Объединяясь с чем-то отличным от себя, с тем, что одновременно и в нем и вне его, человек ощущает себя потерянным для себя.
В акте воссоединения с любимым ищут высшего удовлетворения. Но даже в момент самых жарких физических объятий из-за интенсивности самого переживания любящему кажется, что окончательное обладание любимым ускользает от него. Ибо наивысшим блаженством является экстаз, выход из себя. Экстаз подразумевает потерю себя в чем-то вне себя. Когда экстаз достигается посредством сексуального выражения (существуют и другие пути переживания экстаза), вся сила страсти любящего должна быть сосредоточена на партнере. Однако само переживание отражает не слияние с любимым, а совершенно обособленную и обособляющую поглощенность внутренним явлением величайшего значения. Любящему кажется, что его личность растворилась и слилась с чем-то большим или что он является существом, объединившимся с безличным другим внутри себя — это явление делает его одновременно меньшим и намного большим, чем собственное эго.
Мистики многих эпох и различных религий использовали образность этой архетипической сексуальной консуммации для описания субъективных переживаний экстаза, который они объясняли реальным ощущением воссоединения души с Богом. Когда- Сан-Хуан де ла Крус писал нижеследующие стихи, он описывал внутреннее переживание любви к Богу и тесную общность души с Богом, однако его слова в равной мере применимы и к человеческим взаимоотношениям:
Отрадной ночью тою,
За темнотой других не различая
И скрыта темнотою,
Без вехи и луча я
Шла, жарким сердцем путь свой освещая.
Оно мой шаг несмелый
Вело верней полдневного сиянья
К пустынному пределу,
Где ждал, томя и раня,
Кого везде узнала бы заране.
О мрак, огонь дорожный!
Мрак, что желанней яркого светила!
О мрак, приют надежный
Для Милого и милой,
Где с Милым милую в одно сплотило!
Забылась я, затмилась.
Склонясь над Милым и забыв унынье,
И больше не томилась

Теряясь в белом крине
На благодатной горней луговине17.
В «Песни песней», хотя она и имеет форму эротической поэмы, несомненно, также отображено мистическое переживание воссоединения души с Господом. Рабия, посвященная из секты суфиев (мусульманских мистиков), постоянно говорит о Боге как о своем возлюбленном. Многие другие, включая христианских святых, также писали о своих глубочайших и сокровеннейших переживаниях словами, применимыми к сексуальной любви.
Это никоим образом не означает, что такое переживание есть «ничто иное» как смещенная сексуальность. В некоторых случаях это явление можно объяснить именно так; в других оно, несомненно, относится к внутреннему переживанию, протекающему не в физиологической, а в психологической сфере. Религиозные мистики в результате таких переживаний ощущали себя заново родившимися или преобразованными; это перерождение часто объяснялось возрождением души и иногда называлось внутренним рождением божественного ребенка.
Стремление к экстазу, хотя оно ощущается не каждым, говорит о широко распространенной и прочувствованной потребности людей. Она находит выражение во множестве форм и значений. Только что я обсуждала его в весьма положительном аспекте. Но не следует забывать, что желание окунуться в бессознательное — даже страстное стремление такого рода — может иметь совсем иное значение и исход. Иногда это — аи fond* регрессивная или отступническая тенденция, желание «уйти от самого себя». В этом случае действительно наблюдается желание на некоторое время затеряться или забыться — с выраженным акцентом на бегство от ответственности и трудностей реальной жизни. Человек, ищущий такого рода забытья, надеется на некоторое время успокоить ощущение собственной неполноценности, если только удастся усыпить сознание с его критической позицией. Ибо тогда на передний план может выйти бессознательная инстинктивная личность и взять ситуацию под свой контроль, и можно будет некоторое время не беспокоиться о личной ответственности. Человеком будет управлять некто иной и поэтому его нельзя считать ответственным за последствия. Таковыми могут быть доводы ренегата. Но он никогда не излагает их вслух, даже самому себе; ибо иначе не сможет оставаться невиновным, прикрываясь непониманием того, что изменил делу человеческой свободы.
Избавления от придирок сознания и чувства долга можно достичь с помощью сексуальных объятий, когда индивид теряется в океане инстинкта. Или его можно найти в пристрастии к алкоголю или какому-нибудь из наркотиков, приносящих забытье и эйфорию. Сходную этиологию могут иметь невротическая сонливость и крайняя усталость при неврастении. В наиболее серьезных случаях, когда вызванный жизнью и темпераментом конфликт оказывается неразрешимым, погружение в материнские глубины бессознательного может быть столь глубоким, что сознательная психика окажется во власти архетипического материала, результатом чего может быть психотическое состояние.
Однако в стремлении к экстазу отнюдь не всегда просматривается отступническая тенденция. Как уже отмечалось, экстаз является частью переживания воссоединения обособленных частей психики. Многие считают его средством освобождения от ничтожности эго посредством растворения или объединения с силой, превосходящей самого индивида. Если характер и значение этого переживания таковы, то оно не мешает человеку в выполнении его жизненной задачи; скорее оно обеспечивает вдохновение, с помощью которого, наконец, оказывается возможным решение задач, ранее казавшихся невыполнимыми.
Художнику его искусство (или его гений) представляется безличным творческим духом, почти божественным созданием, существующим и творящим совершенно независимо от эго-сознания. Когда его охватывает порыв к творчеству, он чувствует себя приподнято; он возбужден и воодушевлен духом. То, что он изображает, он придумывает не сам; оно приходит неизвестно откуда даже для него самого. Это творчество совершенно иного рода, чем творчество рационального мыслителя. Здесь творение не является продуктом мышления. Оно представляется, слышится или преподносится. Например, Ницше утверждает, что практически все произведение «Так говорил Заратустра» громко прозвучало в его ушах, когда он бродил по горам, в состоянии экстаза повторяя звучавшие слова для себя. Вся работа была преподнесена ему практически в завершенном виде. В такие периоды вдохновения и экстаза поэты всех времен ощущали приток божественной энергии; это переживание очищало их от налета смертности, обуславливающей внутренний раскол. На короткий период времени такой индивид, отдаваясь во власть превосходящей его силе, ощущает себя единым целым.
В культовых религиях, где благоговение перед богом и вдохновленность ощущались частью ритуала, цель религиозных обрядов заключалась в достижении экстаза, в котором верующий чувствовал себя одержимым своим богом18. Во многие периоды человеческой истории такое состояние стремились вызвать намеренно, прибегая к различным средствам. Экстатическое, подобное трансу состояние, вызывают дикие, продолжительные танцы дервишей в мусульманских странах. С той же целью практикуют всевозможные воздержания шаманы некоторых племен американских индейцев и эскимосов, голоданием, отшельничеством и самоистязанием доводя себя чуть ли не до сумасшествия. Самобичевание играло также роль в ритуально вызываемом экстазе средневековых флагеллантов, культ которых сохранился до нынешних времен. Аналогичным образом, наверное, можно объяснить сообщения о том, что христианские мученики во время пыток на дыбе или даже при сожжении заживо часто не выказывали признаков боли, а напротив, всем своим видом выражали восторг. В Индии йоги добиваются такого экстатического состояния, называемого самадхи, посредством медитации и других упражнений системы йогов, из которых на Западе наиболее известными, вероятно, являются упражнения по управлению дыханием, или прана. Во многих уголках земного шара в ритуальных обрядах, предназначенных вызывать состояние транса или возбуждения, в дополнение к алкоголю использовались такие наркотики, как: гашиш, сома, марихуана или мескалин.
Особое значение ритуалы-оргии имели в поклонении Дионису. Ибо он был не только фаллическим богом плодородия, но и богом вина, поэзии, экстаза и просвещения. Его празднества отмечались менадами — женщинами, упивавшимися вином, которое считалось духом самого бога. В этом состоянии они устраивали оргии в лесах, убивали оленей, символизировавших самого Диониса, и сырым ели их мясо. Как говорит Гаррисон:

Скачать книгу: Психическая энергия [0.50 МБ]