Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

Аналогичным образом к обычному человеку современности, столкнувшемуся с неразрешимой проблемой, решение может прийти во сне либо в фантазии, обычно оставляемых без внимания; или же какой-нибудь небольшой предмет, встретившийся на пути, какое-то незначительное происшествие, без видимой причины привлекшее внимание, могут магией бессознательного открыть ему единственно возможный выход из затруднения. Такая вещь становится для человека символом. Ибо ему приносит облегчение не очевидное значение или ценность веши; скорее эта несущественная вещь каким-то тонким намеком высвобождает творческую силу в бессознательном, посредством которой могут быть урегулированы внутренние противоречия. Таким образом она становится примирительным символом, всплывающим из бессознательного для того, чтобы показать выход всякий раз, когда конфликт встречается стойко.
Обычные люди не всегда распознают ценность такого символа, ибо его значение обычно скрыто. При подобных обстоятельствах в отношении значения символа древние обращались к провидцу или советовались с мудрецом. В наше время, когда на жизненном пути стеной встает неразрешимая проблема, принято консультироваться у аналитика''. Если в ходе анализа используется метод Юнга, то инициированное конфликтом изменение протекает под руководством собственного бессознательного индивида. Аналитик не предполагает, что знает выход, а вместе со своим пациентом приступает к изучению бессознательного и поиску решения проблемы. Он — необходимое действующее лицо процесса, так как знаком с методикой интерпретации проявляющегося в сновидениях и фантазиях невразумительного бессознательного материала; кроме того, он необходим как точка опоры, за которую пациент может держаться в переходный период, когда все ценности подвергаются сомнению и исчезают любые ориентиры.
Пациенту дается инструкция — осознать происходящее в собственной психике и в дальнейшем выстраивать свою жизнь в соответствии с постигнутой истиной. Аналитик не пытается составить программу, похожую на курс обучения в колледже, ибо он сам не знает, как будет разворачиваться процесс и каким именно образом появится решение жизненной проблемы индивида. Процесс индивидуации уникален для каждого человека, и его нельзя предсказать или предписать.
Однако в одном отношении этот процесс все же напоминает обучение, ибо требует времени и внимания, которые необходимо отнять от других сторон жизни, полезных и привлекательных, и посвятить внутренней культуре индивида. Стороннему наблюдателю, если он не знает цели и не ведает подобной потребности внутреннего развития, поглощенность человека, следующего этой дорогой, может показаться эгоистичной и нездоровой. Стремление к такого рода внутреннему переживанию и саморазвитию возникает от психического влечения, духовной жажды, — сродни потребности удовлетворения физического голода — которая различным людям присуща в разной степени. Это выражение инстинктивного побуждения к самосохранению на психическом, а не биологическом уровне. Те, у кого оно пробудилось, вынуждены стремиться удовлетворить его запросы либо терпеть муки духовного голода и, в конце концов, истощения.
Те, кто не ищут освобождения от рабства инстинктивных влечений путем внутреннего развития, остаются рабами своих страстных желаний или страдают от серости, вытекающей из безжалостного их подавления. В любой кризисной ситуации такие люди неспособны сдержать свои первобытные реакции; мы можем передать свои научные знания детям, но не можем уберечь их от боли и страдания, вызванных незнанием психической сферы.
Говорится, что именно эта проблема сильно волновала Будду. Будда, медитируя перед своим окончательным просветлением под деревом Бо, задумался над вопросом: К чему эти вечно повторяющиеся жизни? Почему люди и животные следуют, по бессмысленному кругу рождения, страдания и смерти? Почему жизнь остается точно такой же, как и прежде — почему люди не могут перерасти эту дикую, первобытную стадию? Он уходил в медитацию все глубже и глубже, пока в видении ему не открылся ответ. Будда увидел колесо жизни, состоящее из бесконечного круга существований, рождений, смертей и возрождений, небес, преисподних и земли, с ее множеством обличий. В центре находились три животных, постоянное кружение которых заставляло колесо вращаться: свинья, змея и голубь10, представляющие себялюбие, гнев и вожделение или, в терминологии настоящего Обсуждения, жадность, власть эго и сексуальность
Откровение, пришедшее к Будде в видении, заключалось в том, что именно эти инстинктивные силы мотивируют бесконечный цикл жизни. Человечество будет приковано к колесу до тех пор, пока человек будет стремиться к их удовлетворению. Эти инстинктивные силы уходят корнями в саму субстанцию и природу живого организма, в сущность, дух и жизнь самой протоплазмы. Они древнее психики человека. По этой причине они доминируют в функционировании всех живых существ, непрестанно повторяющих жестокий цикл.
У животных инстинкты господствуют беспрепятственно, но у человека вместе с постепенным развитием сознания появилось психическое дополнение инстинктам. Животное действует, не зная, что оно действует, человек не только действует, но и знает, что он действует и в добавок сохраняет память о своих прошлых действиях. И кроме всего этого, он обрел определенную степень свободы воли, позволяющую выбирать, по крайней мере в некоторых пределах, как ему действовать. Таким образом, у человека появилась новая сила, способность знать и понимать, — сознание — которая достаточно окрепла, чтобы противостоять компульсивности инстинкта. Появление сознания позволило человеку установить новые взаимоотношения со своим внутренним жизненным духом.
Именно этот шаг отмечает переход от полной занятости самим собой аутоса к начальной стадии эго-сознания. Или, как говорят буддисты: «человек малого ума» развился до стадии «человека среднего ума». «Человек малого ума» должен познать закон причины и следствия, то есть, он должен следить за последствиями бездумного следования своим инстинктивным желаниям; «человек среднего ума» открывает для себя закон противоположностей. Для него инстинктивные влечения и связанные с ними психические образы — архетипы — проявляются в противоположностях. Далее мы рассмотрим эти инстинктивные влечения в их двойственной форме, в их взаимодополняющем противоположении. Во-первых, инерцию, проявляющуюся в лености и неугомонности, в соответствии с первым законом Ньютона, касающимся инерции физических тел; во-вторых, голод, выражающийся как в нужде, так и в алчности; в-третьих, самозащиту, зачинающую как вражду, так и дружбу; и, наконец, воспроизведение, порождающее в своей сексуальной фазе как вожделение, так и любовь, и способное быть лелеющим или разрушающим, животворным или смертоносным в своей материнской фазе.
В завершающих главах мы рассмотрим возможность развития от этой стадии к таковой «человека высшего ума», нашедшего способ урегулировать противоположности и обретшего сознание Самости.
1. C.G. Jung. «Psychological Factors Determining Human Behaviour», в The Structure and Dynamics of the Ps).'che (C.W., 8), p. 115.
2. Ibid, p. 117.
3. См., Шуцкий Ю.К. Китайская классическая «Книга перемен». — М.: Восточная литература, 1997. — No. 61, с. 445.
4. The Way of АН Women, p. 6. В настоящей книге [в английском оригинале] термин Самость, как обозначающий центр психики в ее целостности, пишется с большой буквы, для того чтобы отделить его от личностного «Я», часто употребляемого для выделения личностного начала в таких выражениях, как: «я сам», «он сам» и т.д.
5. На стадии наивного сознания содержание сознания составляют физические или соматические перцепции. Именно этот элемент заявляет о себе, когда индивид говорит «Я». Иногда его называют аутоэротическим фактором. Однако не существует общераспространенного термина для отделения этого «Я» от эго, господствующего на второй стадии сознания. Для этой цели вполне может подойти греческое слово autos. Оно служит основой таких слов, как: автоматический, аутоэротический и автономный, — касающихся функционирования этого соматического «Я»; вместе с тем, ребенок, не избавившийся с возрастом от господства аутоса, диагностируется как аутический. К понятию аутоса ближе всего, наверное, стоит фрейдистский термин «ид». Однако Фрейд постулировал, что индивид говорит с позиции эго, принимающего во внимание ид, внутренние инстинктивные влечения. По моим наблюдениям, такая дифференциация присутствует не всегда. Не только у ребенка, но и у взрослого заявляющее о себе «Я» часто выступает всего лишь голосом инстинкта, ибо сознательное эго, способное контролировать аутоэротические или автономные импульсы, еще не развилось. Я думаю, что по этой причине полезно будет выделить аутос как ранний и незрелый центр сознания. В этом случае термин «эго» можно приберечь для следующей, более сознательной стадии развития, по отношению к которой в Действительности употребляются такие слова, как: «эгоцентрическая» и «эгоистическая» — для установления различия между соматическими реакциями и ответами, связанными с личностным сознанием и большей утонченностью
6. Evans-Wents W.Y. Tibetan Yoga and Secret Doctrines. [Рус. пер. Эванс-Венц У.И. Тибетская йога и тайные доктрины. В 2-х тт. — М.: Преса Украины, 1993. Т. 1. - С. 26]
7. Jung, «Psychology and Religion», in Psychology and Religion: West and East (C.W., 11), p. 12.
8. Упоминаемая здесь йога, конечно же, не относится к той популярной разновидности, которую демонстрируют рыночные факиры и чудотворцы. Это учение, в тайне практикуемое святыми людьми, стремящимися посредством многолетнего соблюдения религиозной дисциплины освободиться от рабства желания. [См. Эванс-Венц У.И. Тибетская йога и тайные доктрины.]
9. Науку о человеческой психике, изучающую бессознательное и исследующую его содержание, практикуют психоаналитики или психологи-аналитики.
10. Голубь, как символ чувственной любви, является постоянным спутником Астарты и Афродиты, богинь сексуальной любви. В более поздних изображениях колеса голубь заменен петухом, как более подходящим символом вожделения.
3
ИНЕРТНОСТЬ
Леность и неугомонность
Однажды благожелательный янки-северянин спросил южанина-негра, работающего на хлопковой плантации: «Сэм, ты не устаешь, целый день работая на солнце?
«Нет, сэр, — ответил Сэм, — Я не устаю; я прежде засыпаю».
В Южной Америке есть аборигены, которые не могут выполнить даже незначительной работы, если у них для этого нет так называемой gana. Если юноша, которому поручено что-то сделать, отвечает, что у него нет gana, его оставляют в покое до возвращения его gana. Эти примеры бросаются в глаза в связи с контрастом между людьми примитивной культуры и их более цивилизованными соседями. Однако подобное подчинение инстинкту господствует во всех примитивных .общинах. К охоте, севу, войне — ко всему необходимо подготовиться ритуалами, танцами или магическими церемониями, предназначенными разбудить дремлющую энергию людей, которые по своей собственной воле не могут сделать то, что необходимо.
Для нас это кажется очень странным; ибо одной из основных черт, отличающих цивилизованного человека от его более примитивных собратьев и предков, является тот факт, что в определенных пределах он может делать то, что хочет. Он даже может делать то, чего не хочет делать, если знает, что сделать это целесообразно и выгодно. Например, он может встать рано утром, невзирая на непреодолимое желание поспать еще немного, или заняться работой, когда хотелось бы пойти на рыбалку. Другими словами, часть его энергии, его либидо, больше не пребывает полностью во власти бессознательных импульсов и естественных влечений, а находится в распоряжении сознательного эго. Человек добился определенной независимости от компульсивности врожденных импульсов — свободы, на обретение которой понадобились тысячелетия, и которую сегодня каждый отдельный представитель человеческой расы должен завоевывать вновь. Эта независимость вне всякого сомнения представляет собой величайшее и самое ценное достижение человека. Обретя ее, он впервые ощутил вкус свободы; ибо теперь мог поступать так, как сам того хотел, а не как раб неуправляемых сил инстинкта. Первостепенное значение имеет новообретенная способность делать и создавать то, что индивид считает желательным, даже если его «второе Я», не обновленное духовно, предпочитает проводить время в мечтах.
Но фактически эта свобода лишь частичка. Ибо тогда как большинство людей в своих спонтанных импульсах располагают почти неограниченным стремлением и энергией, для исполнения приказов сознания они способны мобилизовать лишь весьма ограниченные силы. Например, индивид ставит себе задачу, выполнение которой не представляет трудностей. Но если она противоречит его инстинктивным желаниям, то может оказаться невероятно тяжелой. Сама идея такой задачи может стать отвратительной, и как только он приступит к выполнению, тут же навалится невыносимая тяжесть и инертность. Только ценой величайшего усилия человек не дает сомкнуться векам, в то время как внутренне охвачен мрачным и хмурым настроением, утяжеляющим его мысли и заглушающим желания. Это древний враг человечества — инертность, свидетельство нехватки психической энергии. Требуемая энергия либо никогда не поднималась из скрытых глубин психики, где располагается ее источник, либо вновь погрузилась в эти глубины. В любом случае ее нет в наличии для жизни. Свет осознания временно погас или никогда не загорался; психика остается темной и тяжелой. Ибо леность эквивалентна не-осознанию, бессознательному состоянию, глупости.
Пребывающий в таком состоянии индивид фактически не находится без сознания в обычном смысле слова, он и не спит, а, скорее всего, более или менее осознает происходящее вокруг него. Но ничто по-настоящему не проникает в сознание, он остается вялым и совершенно не осознает значения происходящего. Он не желает или неспособен мобилизовать себя для решения выполняемой задачи или пробудить интерес к ней. Его состояние подобно полусну, полу-бодрствованию. Он погружен в инертное расположение духа, как в болото, и чтобы растормошить его, мы инстинктивно призываем человека «проснуться», как если бы он спал.
В связи с тем, что это состояние инертности идет вразрез с культурными устремлениями человечества и представляет собой регрессию, возврат к более примитивному психологическому состоянию, с ним борются все силы, социальные и религиозные, стремящиеся поднять психический уровень человека. Христианская церковь, с ее моралистической позицией, причисляет леность к смертным грехам. Китайская — описывает ее как темный, тяжелый земной дух, который цепляется за плотское сердце и безраздельно властвует всякий раз, когда человек засыпает, ибо тогда светлый дух, дарующий человеку легкость и радость, спит в его печени и должен быть разбужен упражнением и религиозной медитацией, для того чтобы человек вновь стал свободным1.
Буддисты, с их более беспристрастной позицией, говорят не о грехе лености, а об авидьи — неведении, незнании или глупости; они учат, что человек пребывает в плену инстинктов только потому, что не понимает и не распознает истинного значения вещей. Когда он обретет инсайт, осознает неизбежный закон причины и следствия, когда в нем пробудится высшее сознание Атмана, Самость, тогда он больше не будет подчиняться обременяющим житейским импульсам, которые не дают ему возвыситься как свободному индивиду. Для достижения этого необходимо погасить или «остудить» три огня желания — вожделение, гнев и глупость. Таким путем он эволюционирует из бездеятельного состояния пассивного повиновения своим бессознательным инстинктам и станет «завоевателем бытия»2.
Даже очень ленивый человек начинает действовать, когда действительно понимает, что последствия инертности будут болезненными или губительными. Изнуренный до изнеможения боец при звуке приближающегося самолета противника все же способен предпринять немедленные действия ради своего собственного спасения. Измотанные, но дисциплинированные солдаты при команде «становись», пошатываясь, выстроятся в шеренгу- черпая силы из какого-то неизвестного источника, даже если никакая опасность лично им не угрожает. Их послушание приказу показывает, что они достигли значительной степени отрыва от своих естественных желаний. Именно в этой мере они независимы от компульсивности инстинктов и могут держать себя с достоинством свободных людей
В своей борьбе с леностью — я обращаюсь сейчас к повседневным проблемам рядового человека — индивид в значительной мере склонен занимать моралистическую позицию. Его наследие, доставшееся от пуританских предков, считавших леность грехом, заставляет его чувствовать себя недостойным и «виноватым», когда он поддается ее соблазну. И все же из-за того, что причина его инертности лежит за порогом сознания, он не может успешно бороться с ней без более глубокого понимания. В действительности его моралистическая реакция играет на руку врагу, ибо ничто не истощает энергию человека быстрее, чем смутное и неопределенное чувство вины. А возможно, протестуя против пуританства предков, он оправдывает свое лентяйство как естественную и безобидную слабость, воображая, что легко может покончить с ним, когда придет время. Но для многих людей это время не наступает никогда, а когда действительно возникает потребность в длительном сознательном усилии, они обнаруживают, что неспособны удовлетворять требования жизни, ибо не выработали в себе необходимой моральной стойкости.
Леность поистине является смертным грехом, если взглянуть на вопрос свободы и рабства как на моральную проблему, возможно даже, как на моральную проблему человечества. Однако отношение к лености как к проблеме внутренней свободы очень отличается от занятия морализирующей позиции — человек «не должен» быть ленивым — как если бы она решала все. Лень нельзя одолеть благочестивой надеждой на добродетель, нельзя от нее избавиться и утверждением, что она не имеет права на существование. Признание несовершенства будет иметь своим результатом описанное выше состояние безнадежности и депрессии или приведет к попытке освободиться от низшей и более бессознательной, инстинктивной стороны психики, которая аморальна, — вероятно, более подходящим термином будет до-моральна — идентифицируя себя с высшей или моральной стороной личности в тщетной попытке выбиться в люди собственными усилиями. Такая позиция обычно приводит к компульсивной и бесполезной активности, выступающей противоположностью лености, однако такой же несвободной; или вызывает парализующее чувство вины и неполноценности, заканчивающееся бездействием, которое не намного удалено от первоначального состояния.
Очевидно, что это неверный путь решения проблемы, ибо леность служит проявлением изначальной примитивной инертности, основанной на архаической позиции — реакции, соответствующей условиям жизни, которые превалировали на земле в далекие времена. Крокодилы и другие холоднокровные существа, существенно не эволюционировавшие от состояния своих отдаленных предков, ископаемых ящеров, живут в мире грез, часами находясь абсолютно неподвижно и не подавая никаких признаков жизни, как деревянные колоды, которые они имитируют. Даже у теплокровных животных сон занимает до удивления значительную часть суток. Кроме того, бездействие играет важную роль в самозащите некоторых животных, например, таких как кролик, который не обладает необходимыми средствами отражения нападения. При возникновении угрозы они «притворяются мертвыми»; то есть, их психологическая реакция на опасность заключается во временном параличе — кажущемся прекращении жизни, сопровождаемом целенаправленной, хотя и непроизвольной, неподвижностью. Такие реакции выработались для увеличения продолжительности жизни и адаптированы к условиям, с которыми приходиться сталкиваться этим животным.
Инстинктивный импульс реагировать аналогичным образом может возникать и у людей, но бездействие перед лицом трудностей теперь не подобает человеку. Бессознательная инстинктивная реакция не всегда соответствует действиям, необходимым для выживания индивида или расы. Развитие эго-сознания и обретение силы воли дали цивилизованному человеку другие средства для решения жизненных проблем. Древняя склонность к пассивности и инертности стала опасностью, которую человек должен преодолеть, ибо иначе погибнет.
Однако существует еще один аспект этой проблемы, который нельзя упускать из виду.
Установка пассивности, лежащая в основе лености, имеет и положительную сторону, и при определенных обстоятельствах может оказаться даже полезной для сохранения жизни. Кроме того, ее значение состоит и в том, что благодаря ей индивид может сблизиться с соматическими процессами, от которых в конечном итоге зависит жизнь и от которых мы имеем склонность отдаляться идентификацией с эго и его сознательными целями. На физическом уровне необходимость расслабления для восстановления сил организма хорошо известна. Но так как наше освобождение от психологической лености — сравнительно неполное и недавнее приобретение. а потому менее надежное, чем соответствующее достижение в отношении физической инертности, необходимость аналогичного процесса для психики признается не так широко. Физиологические резервы и ресурсы восполняются каждую ночь во сне, когда затихает сознательная жизнь и откладываются все волевые усилия. В период выздоровления апатия, овладевающая полем сознания, — это не только результат болезни, истощившей запасы жизненной энергии, но и благотворный природный дар, способствующий исцелению. Нежелание выздоравливающего напрягаться по какому-либо поводу — на что он может сильно жаловаться — сдерживает импульсы активности, возникающие либо в ответ на внешние потребности, либо в результате внутренней моральной реакции на внешне проявляющуюся лень индивида. Здесь действительно лучше довериться естественному инстинкту, а не сознательному мнению пациента, ибо подобным образом природа оберегает организм от чрезмерного напряжения до момента полного восстановления сил.
В долгой истории человеческой расы болезнь и выздоровление повторялись многие сотни раз и описанная выше инстинктивная реакция основывается на обретенной в результате этого бессознательной мудрости. Но сам индивид мог ранее и не болеть поразившей его болезнью, и потому неправильно истолковывает свои собственные ощущения. Он пытается противопоставить почерпнутые из книг знания или личное мнение инстинктивному совету собственного тела, не понимая, что вялость, возникающую как выражение полностью бессознательной жизненной мудрости организма, можно игнорировать лишь с опасностью навредить самому организму. Таков положительный аспект «лени», оказывающей благотворное, целебное действие. Однако, если в такой момент перед индивидом встанет действительно существенно важная для жизни задача, то эта инстинктивная реакция, несомненно, будет мешать ему. Придется преодолевать физическое препятствие в состоянии обремененности собственной апатией. Если он успешно справится с вялостью то, возможно, сможет заставить себя решить вставшую перед ним задачу без каких-либо особых пагубных последствий. Но вполне возможно, что он неосознанно переступит границы физической выносливости и заплатит за пренебрежение собственным инстинктом затянувшимся или неполным выздоровлением.
Таким образом, способность человека игнорировать предостережение природы, — это одновременно ценное достижение и опасность. Например, если в кризисной ситуации индивид не сумеет «выложиться до последнего», он может пасть беспомощной жертвой судьбы; с другой стороны, продолжая пренебрегать предостережениями природы и повинуясь лишь диктату воли, человек может невольно «загнать себя до смерти». Существует мнение, что осла загнать до смерти невозможно. Достигнув определенной степени усталости, он просто ложится на землю и никакие побои не могут заставить его подняться. С другой стороны лошадь, животное более высокоразвитое и сообразительное, чем осел, можно переутомить. По воле всадника она способна продолжать движение до тех пор, пока не упадет и может даже умереть в упряжи. Мы считаем это доказательством более высокого развития лошади. Однако мы должны также признать, что определенную ценность имеет и упрямое повиновение осла природному предостережению. Осел цепляется за жизнь с истинным самозабвением и, подобно человеку, который сражается и убегает, он остается жить для того, чтобы встретить в борьбе следующий день.
У людей инертность играет защитную роль не только во время болезни. Она поразительно очевидна и в период беременности. Беременная женщина обычно погружается в непреодолимую и безмятежную апатию. Ее психологическое состояние напоминает таковое коровы или другого жвачного животного. Эта позиция, как правило, считается не аморальной или нездоровой, а умиротворенной и благотворной, настроением, близким к блаженству. Тем временем внутри продолжает свое течение невидимый процесс творения, совершенно отрезанный от какого-либо активного или сознательного содействия либо контроля. На психологическом уровне подобная инертность часто предшествует творческой активности. Такое душевное состояние называется также обдумыванием, как если бы вызревающий за порогом сознания процесс действительно имел нечто общее с пережевывающей свою жвачку коровой*.
Леность или инертность, ощущаемые в подобных условиях, защищают жизнедеятельность организма от вмешательства сознательного эго в период, когда она направлена на выполнение первостепенной задачи восстановления сил и создания физиологических и психологических «детей». В то время как скрытые жизненные силы осуществляют свою, связанную с трансформацией, мистическую деятельность, рациональная волевая позиция сознания может только помешать. Позиция эго не может ни помочь, ни направить. Она лишена либидо и оставлена без всякой поддержки3. Когда это происходит, человеку остается лишь ждать возвращения психической энергии и быть готовым воспользоваться результатом творческого процесса, в котором она была задействована. В своей работе «Исследование процесса индивидуации» (первый вариант) Юнг пишет:
«То, что для нас существенно необходимо, может появиться только из нас самих. Когда благовоспитанный человек верен своим инстинктам, он настороженно воспринимает всякий данный ему совет... В таком случае разумнее всего вообще ничего не говорить благовоспитанному человеку и не давать ему никаких советов. Самого лучшего не подскажешь, а полумера не доходит до сознания. Необходимо уметь не вмешиваться в естественный ход событий. Восток научил меня значению фразы "У-вей", а именно: не делать, пустить на самотек, что совершенно отлично от ничегонеделания. Некоторые жители Запада тоже знают, что означает это "не делать", например, Майстер Экхарт, говоривший о "sich lassen", т.е. «оставить себя в покое'7. Бездна тьмы, в которую падает человек, не пуста; она — "любящая мать" (Лао-Цзы), "образы" и "семя". Когда поверхность проясняется, из глубины могут всплывать разные вещи. Люди всегда считают, что сбились с пути, когда натыкаются на эту бездну жизненного опыта. Но если они не знают, что делать дальше, то единственное правильное решение, единственный совет, имеющий какой-то смысл — "подождать, что скажет по поводу сложившейся ситуации бессознательное". Существует только один единственный верный путь, тот, который человек открывает для себя сам, и следует по нему»4.
Таков положительный аспект инертности, бездеятельности, у-вей.
Однако, отдавая должное этому полезному и конструктивному аспекту инертности, следует быть начеку в отношении ее негативных, пассивных и регрессивных аспектов. Ибо человек уже больше не просто дитя природы. Он так послушно выполнял веление расти и размножаться, что Мать-Природа уже больше не может обеспечить пропитанием все человечество. Для того чтобы человек не исчез с лица земли, требуется его предельное трудолюбие и инициатива.
Когда индивида охватывает лень, он теряет даже осознание, что его бездействие не соответствует требованиям жизни. Конфликт между противостоящими «хочу» — «Я хочу продолжить свою работу» и «Я хочу провести день в безделье» — не распознается разумом, и человек проваливается в пучину безмятежности. Это состояние, несомненно, намного более опасно, чем ситуация конфликта, каким бы болезненным и парализующим последний ни был.
В «Тайне Золотого Цветка» — тексте китайской йоги, который перевел Вильгельм и с таким глубоким пониманием интерпретировал Юнг — говорится:
«Между ленью, осознаваемой человеком, и ленью бессознательной — тысячемильная пропасть. Бессознательная лень — это настоящая лень; сознательная лень — не полная лень, потому что в ней все еще присутствует некоторая ясность»5.
Но когда меркнет свет самого сознания, кажется будто бы внутри «Я» не остается никого, кто может поддерживать различительный инсайт. Часть сознания индивида провалилась в бездну, и он впадает в состояние, которое люди примитивной культуры называют «потерей души». Часть его души, или одна из его душ, оставила его, и то, что осталось, может оказаться не в состоянии оценить ситуацию, не говоря уже о том, чтобы эффективно справиться с ней.
Что же может быть сделано для решения этой проблемы? Инертность нельзя преодолеть одним только действием, ибо апатия и неугомонная активность являются парой противоположностей, которые часто сменяют друг друга, не привнося никакого улучшения в сложившуюся ситуацию. И то и другое выступает выражением чисто бессознательного неуправляемого функционирования, относящегося к тому же самому уровню психологического развития. Этот факт занятно изложен у Киплинга в описании обезьяньего народа, Бандарлогов, которые в большом возбуждении непрестанно сновали туда-сюда с намерением сделать нечто очень важное, но совершенно забывали, что именно, как только их внимание отвлекал какой-нибудь пустячный предмет. Ничто и никогда не доводилось до конца, и все для племени шло своим чередом точно так же, как это было со времени его образования
Все средства, используемые народами примитивной культуры для преодоления естественной апатии и лени, такие как: инициации, танцы и другие ритуалы — сводятся к замещению индивидуального сознания племенным или групповым сознанием. Посредством идентификации с группой и с помощью согласованного совместного усилия недоступная иным способом энергия может быть направлена на решение жизненных проблем. Подобная методика почти инстинктивно применяется даже сегодня, всякий раз когда возникает необходимость выполнения трудной задачи. Военные марши, строевые песни и матросское «раз-два взяли!» служат для сплочения индивидов в единое целое. Даже в более сложных группах признается, что совместное усилие дает результат, намного превосходящий сумму обособленных индивидуальных вкладов. Почему же еще мы практикуем общественные мероприятия или кампании для содействия большинству социальных проектов, — будь то сбыт облигаций военного займа, выборы президента или внушение учтивости лифтерам?
Идентификация с группой — очень мощный мотив, ключ, который, несомненно, может отпереть и высвободить запертую энергию. Однако высвободившиеся силы могут оказаться настолько же деструктивными в одном случае, как и чрезвычайно полезными в другом. В приведенных выше примерах идентификация вызывается с определенной целью и обычно прекращается с достижением этой цели. Однако в других случаях идентификация зарождается на более глубоком и бессознательном уровне. И тогда ее исход совершенно непредсказуем: сборище может стать толпой, или группа людей, нацеленных на саморазвитие, может превратиться в ставшее мировой сенсацией тайное общество.
В каждом из этих случаев оказываемое действие исходит не от сознательной воли какого-нибудь одного участника движения. Хотя один человек и может быть избран лидером, он в такой же мере, как и его последователи, выступает пешкой и, как правило, первой жертвой высвободившихся бессознательных сил. Для того чтобы впоследствии стать пророком демона, восставшего из глубин коллективной психики, ему придется вначале направить магию на себя, прежде чем он сможет околдовать ею толпу. Например, искусный оратор всегда заранее готовится сам, перед тем. как пробудить свою аудиторию до состояния, в котором она будет охвачена теми же силами, действию коих он до поры до времени умышленно отдавался сам. Это одинаково верно как по отношению к лидеру религиозного возрождения веры, так и к Гитлеру. Когда люди поддаются подобным чарам, сторонние наблюдатели вполне могут распознавать этот механизм. Если мы считаем результат благотворным, то говорим, что они «превзошли самих себя»; если исход вместо благочестивого оказывается дьявольским — мы говорим, что они были «одержимы» или «вне себя». В любом случае, когда превалирует влияние демона, затрагиваемые им индивиды уже больше не являются сдержанными и ответственными личностями. Они управляются странными импульсами и могут оказаться способными на выдающиеся героические поступки и самопожертвование настолько превосходящие их обычные способности в одном случае, насколько в другом — стоящие ниже их. Такие немыслимые жестокости, как линчевание, сжигание ведьм или преследование евреев, как ни странно, могут совершаться мужчинами и женщинами, обычно обладающими добросердечностью и человеколюбием.
Таким образом, групповое действие, несомненно, эффективно в высвобождении дремлющих энергий бессознательного, но всегда остается сомнение: будет ли это высвобождение благотворным или деструктивным. Вовлеченный в такую идентификацию человек теряет способность к самостоятельному рассуждению; он оставляет свою самостоятельность и на некоторое время вверяет ее группе. Таким образом, ни в каком реальном смысле он больше уже не является индивидом. Он выступает лишь членом группы, идентичным во всех отношениях другим членам: он делает то, что делают они, ощущает то, что ощущают они, думает так, как думают они, игнорирует то, что игнорируют они. Группа стала организационной единицей, индивидом, и мы наделяем ее силами и способностями, по праву принадлежащими только человеческим существам. Например, мы говорим, что «группа говорит», «группа чувствует», «группа думает». Но это все — виды психической деятельности, в действительности относящиеся только к отдельным индивидам. Они не могут осуществляться группой, ибо у группы нет ни языка, ни сердца, ни мозга. В таких случаях говорит, ощущает и думает бессознательное; ибо бессознательное является общим для всех членов группы, оно влияет на них всех без разбора.
Если мужчины и женщины встречаются и сознательно советуются друг с другом, приходя к решению в атмосфере сдержанности, то это позволяет избежать опьянения идентичностью с группой. В этой ситуации ощущается недостаток энтузиазма, но также нет и эксцессов, неизбежно сопровождающих регрессию от индивидуального контроля к такому типу групповой идентификации, названную Леви-Брюлем мистическим соучастием. Но способность к такому действу подразумевает определенную степень личной дисциплины, которая достигается лишь немалым усилием. Социальные и религиозные методики пробуждения коллективных энергий бессознательного с тем, чтобы в дальнейшем направить их на достижение полезных целей, обычно применялись по отношению к группе в целом. Индивиды оставались не более чем автоматами, действия которых управлялись запретами и разрешениями группы. Ибо идентификация с группой способна не только высвободить латентные энергии человека, но и укротить их. Однако отдельно взятому индивиду, в одиночку, без посторонней поддержки, обрести самоконтроль и независимость от господства своих инстинктивных импульсов намного труднее.
Этой проблемой занимается индийская йога. Первый прием, которым должен овладеть неофит, заключается в способности контролировать свой chit — беспорядочное перескакивание мыслей с одного на другое, часто сравниваемое с движениями мухи или москита. Его мысли должны быть упорядочены, а ум — контролироваться таким образом, чтобы он стал, как говорят, однонаправленным. Это первый шаг по направлению к преодолению авидьи. В китайской йоге отвлеченность также считается первым большим камнем преткновения на пути ученика. Ибо для исцеления как лености, так и неугомонности служит не активность, а способность к концентрации. Слабоумный может быть инертным и апатичным, или же он может быть неугомонным, постоянно проявляя бесцельную и бессмысленную активность. На самом деле любой индивид, — будь он активного или инертного типа — у которого отсутствует способность концентрации и не зажегся внутренний свет или инсайт самопонимания, серьезно подозревается в психологической неполноценности, если не в фактическом слабоумии. Ибо способность направлять и применять психическую энергию — одно из самых важных достижений культуры, и ее отсутствие служит признаком низкого уровня психологического развития.
Люди примитивной культуры отличаются очень короткой продолжительностью сосредоточения внимания на том, что требует ментального усилия, хотя в отношении вопросов, прямо затрагивающих жизнь их племени, способность к концентрации у них намного выше. Получасовый разговор с образованным человеком, даже на повседневную тему, изнуряет их. Продолжительность сосредоточения внимания у цивилизованного человека заметно возросла и значительная часть его образования нацелена на дальнейшее ее увеличение. У ребенка она такая же короткая, как и у человека примитивной культуры, но с развитием ребенка она увеличивается; фактически ее величина служит одним из критериев определения уровня психологического развития.
Если по истечении естественной продолжительности концентрации внимания от индивида требуется дальнейшая внимательность, он впадает либо в беспокойство, либо в сонливость. Хорошо тренированный человек может побороть свою скуку и усталость в достаточной мере для того, чтобы значительное время продолжать работу, но в конце концов он ослабит с трудом сохраняемое напряжение и впадет в состояние оцепенения или будет охвачен беспокойством. Либо, отбросив чувство долга в отношении продолжения неприятной работы, он с новым приливом энергии может приступить к иному, более импонирующему ему делу, обнаружив, что его сонливость и усталость исчезли как по мановению волшебной палочки.
Демонстрацию этой почти чудотворной перемены можно видеть любым теплым полднем в старомодной классной комнате, где некоторые из детей почти уснули, а другие ерзают или играют карандашами. Внезапно звенит звонок. Сонливость и неусидчивость исчезают. Всех охватывает целенаправленная деятельность, и по сигналу учителя дети, полные энергии и энтузиазма, устремляются на игровую площадку.
Эти дети не ленивы: юс одолела скука. Охватившая их леность является лишь реакцией на необходимость выполнения неприятного задания. Существует другой, намного более серьезный тип лености, которая сохраняется независимо от появляющегося стимула к деятельности или соблазна либидо, когда никакое моральное осуждение не может подтолкнуть индивида к целенаправленной активности. Этот тип вполне можно назвать патологической инертностью. Безрезультатность стимула может быть обусловлена присущей ему слабостью или сбоем внутреннего психического механизма, который неверно оценивает ситуацию. Если индивид не понимает, либо ему недостает инсайта, он не может мобилизовать силы на овладение ситуацией. Ему необходимо осознать — сделать реальной — бросающую вызов ситуацию. Роберт Льюис Стивенсон выразил это в «Небесном хирурге» следующим образом:
«Книги, еда и летний дождь
Тщетно стучались в мое замкнутое сердце».
Исчезает способность наслаждаться красотой и возвышенным. Индивид погружается в мрачную депрессию, из которой его может вывести лишь очень сильное переживание. Стивенсон в конце своей поэмы действительно молит о таком болезненном переживании, дабы его дух навеки не угас в конечном небытии смерти:
«Господь, возьми острейшее наслаждение свое И дух пронзи мой, дабы он очнулся. А коли слишком черствый я, о Боже, Выбери прошу, доколе дух не умер тот, Пронизывающую боль, смертельный грех, И их обрушь на сердце мертвое мое!»6
Особое внимание здесь необходимо обратить на жалобу о том, что исчезло даже желание есть, ибо голод является, наверное, сильнейшим естественным стимулом, побуждающим человека преодолевать собственную природную инертность.
Возможно, строки Стивенсона описывают влюбленного юношу. В таком случае его безразличие к еде и духовным наслаждениям понятно, так как секс — это второй по силе раздражитель, стучащийся в двери инертности. Если юноша разочаровался в любви, если его страстно рвущееся наружу либидо потерпело сокрушительный крах, то депрессия совершенно естественна для него. Но существуют люди, у которых направленное вовне либидо не встретило никакого отпора, тем не менее они постоянно пребывают в состоянии летаргии и депрессии. В этом случае недостаточно самого побуждения к жизни или, возможно, претерпев фрустрацию в психике, оно обернулось против ее самой. Такие индивиды не могут найти подходящего места в жизни. Есть представители рода человеческого и третьего типа, либидо которых кажется замкнутым в бессознательном, проглоченным «засасывающей пастью пустоты» или завлеченным, подобно Персефоне, из света верхнего мира томиться в мрачном царстве Тартара. Однако для многих, таким образом завороженных, исход оказывается менее благоприятным, чем в случае богини весны.
Ибо все эти люди в различной степени страдают психическим заболеванием. У одних искра сознания не загоралась никогда. У других либидо ушло из жизни лишь временно, в результате физического заболевания или эмоциональной фрустрации. Между этими двумя крайностями можно обнаружить множество промежуточных стадий психического заболевания, состояний abaisse-ment du niveau тепта/* и упадочных или депрессивных настроений. Иногда такие расположения духа бывают мимолетными, а иногда продолжительными или повторяющимися. Время от времени подобным образом страдает большинство из нас, если не все. Несомненно, каждый испытывал помрачение света, следующее за фрустрацией, и страдал от депрессии, сопровождающей физическое заболевание или эмоциональную потерю. Кто не противился или не поддавался лени, которая со своим холодным и тяжелым дыханием накатывает на человека, когда тот оказывается перед лицом неприятного задания? Но у многих индивидов подобная или даже большая депрессия может возникать спонтанно, без всякого ощущения фрустрации или несчастья, которые могли бы объяснить ее. В таких случаях либидо выпадает из сознания через расщелину, ведущую прямо в неизведанные глубины бессознательного.
Ибо психика индивида, как мы уже видели, появилась из тьмы и до сих пор плавает, так сказать, на поверхности того обширного водного пространства неизвестного, которое Юнг назвал коллективным бессознательным. И если в психическом механизме, предназначенном оберегать сознательную личность от полного погружения в коллективное бессознательное и содержательным образом связывать ее с ним, наличествует дефект, то либидо может очень легко просочиться в бессознательное и потеряться там. Столетиями эта проблема связи индивида с коллективным бессознательным была прерогативой религии, ибо психическая область является сферой духовной. Однако со становлением исключительно рационального и интеллектуального подхода к жизни это поле человеческих переживаний почти целиком было исключено из сознательного внимания. Оно не считалось достойной изучения или воспитания областью. Б результате все проблемы, связанные с этой стороной жизни, почти полностью были оставлены бессознательному. До появления глубинной психологии мы верили, что разумного и рассудительного отношения к внешнему миру достаточно для психического здоровья, а что касается остального, то природа сама справится с любыми трудностями. Поэтому неудивительно, что психологическая функция опеки и регулирования отношения индивида к странному миру коллективного бессознательного слишком часто оказывалась неадекватной и допускала бреши, через которые либидо могло проваливаться в неизмеримые психические глубины.
Внешне исчезнувшая психическая энергия не пропала бесследно; она продолжает существовать, хотя на некоторое время и недоступна для эго-сознания. По-видимому, психическая энергия подчиняется закону, аналогичному принципу сохранения энергии в физике7. Недостаток доступной сознанию энергии обычно обусловлен одним из двух факторов: либо часть ранее находившейся в распоряжении сознания энергии снова ушла в бессознательное, либо ее достаточное количество никогда не высвобождалось из ее источника и энергия оставалась связанной притягательной силой бессознательного, которая оставалась мощнее всего, что могло противопоставить ей сознание.
Но поскольку энергия неразрушима, на месте бывшей активности неизбежно должны возникнуть какие-нибудь другие ее проявления. Один из самых важных вкладов современной глубинной психологии в решение проблемы понимания жизни состоит в принципе эквивалентности, который постулирует, что при исчезновении энергии из одной психологической ипостаси она появляется в другой, имеющей эквивалентное значение. Как отмечает Юнг, во многих случаях это эквивалентное значение налицо; в отношении других он говорит:
«Часто встречаются примеры, когда некоторое количество либидо внешне исчезает, не оставляя никакой замены. В этом случае заменой является бессознательное, и обычно пациент не осознает, что какой-то новый психический факт соответствует заменяющей формации. Но бывает также, когда значительное количество либидо исчезает без появления вместо него какой-либо новой величины, как если бы бессознательное полностью поглотило его. В таких случаях желательно твердо придерживаться принципа эквивалентности, так как тщательное наблюдение за пациентом вскоре позволит обнаружить признаки бессознательной активности, например, усиление выраженности некоторых симптомов или появление нового симптома, необычных сновидений или странных, мимолетных обрывков фантазии и т.д.»8.
Далее Юнг демонстрирует, как картины этих фантазий или сновидений постепенно складываются в символический образ, вмещающий в себе утраченную сознанием энергию вместе с дополнительным количеством энергии, притягательная сила которой ответственна за первоначальную потерю. Если предшествующее состояние инертности было обусловлено нежеланием выполнять неприятное, но нужное задание или неспособностью решить преподнесенную жизнью проблему, то созданный в бессознательном регрессивным либидо символ окажется средством для преодоления затруднения. Такой символ не может быть сформирован сознательным усилием и намерением; с другой стороны, формирование созидательного или компенсирующего символа не может
«осуществиться до тех пор, пока мозг достаточное время не сосредоточится на элементарных фактах, то есть, пока внутренние или внешние потребности жизненного процесса не вызовут трансформации энергии. Если человек жил абсолютно инстинктивно и автоматически, то трансформация может произойти в соответствии с чисто биологическими законами. Нечто подобное мы до сих пор можем наблюдать в психике людей примитивной культуры, психическая жизнь которых одновременно полностью конкретна и символична. У цивилизованного человека рационализм сознания, столь полезный во всех остальных отношениях, оказывается самым огромным препятствием для плавной трансформации энергии. Разум, всегда стремящийся избежать того, что представляет для него невыносимое противоречие, занимает позицию исключительно одной из сторон и судорожно цепляется за однажды выбранные ценности»9.
В отсутствие сознательной работы и волевой концентрации внимания на всплывающих из глубины образах, бессознательная активность будет оставаться на уровне фантазирования или снов наяву. Принять адекватное участие в своей собственной жизни индивиду мешает праздная поглощенность собственными грезами. Это наблюдение дает ключ к способу борьбы с апатией, инертностью и депрессией. В обычной, повседневной ситуации, когда утечка либидо не очень серьезна, решительная мобилизация всей наличной энергии может быть достаточна для первого шага в выполнении неприятной работы, и может оказаться, что се nest дне le premier pas qui coute *, как справедливо утверждает поговорка. Если начало положено, дальше дело может пойти споро и гладко, неся с собой интерес и удовлетворение. Существуют ситуации, когда предписывается игнорирование и «забывание» проблемы или, если это невозможно, отвлечение внимания и занятие мыслей чем-то другим. Эти меры могут оказаться успешными, хотя даже в лучшем случае они не затрагивают сути дела.
Однако в более серьезных ситуациях рекомендации такого рода просто не оправдывают себя. Многие пациенты, искорка жизни которых внешне угасла, были отосланы своими врачами скитаться по миру как привидения в поисках неизвестно чего. Если бы они знали, что утерянное ими сокровище — их собственные души, погрузившиеся сейчас во внутренние глубины, то совершили бы паломничество в эту внутреннюю вселенную: там, следуя по стопам легендарных героев прошлого, они смогли бы отправиться в «ночное плавание» в поисках «восходящего солнца», символа возрождения либидо.
Когда свет жизни тускнеет и человек остается во тьме депрессии, более эффективно на некоторое время прекратить выполнение предметной задачи и сосредоточить внимание на том, что происходит внутри, вместо того, чтобы огромным усилием воли заставлять себя продолжать работу. Ибо когда либидо исчезает из сознания, сила воли может быть эффективно использована лишь для преодоления естественного нежелания последовать за утраченной энергией в тайные уголки психики посредством творческой интроверсии.
Обнаруженные там образы фантазий или сновидений обязательно подскажут ключ к решению проблемы, при условии, что человек обладает специальными знаниями, необходимыми для их понимания. Поэтому непрофессионал обычно нуждается в помощи аналитика, сведущего в интерпретации символов.
Бессознательные образы раскроют причину тупикового положения. Возможно, инертность окажется следствием сильного регрессивного стремления, желания смерти и забытья, скрытого в каждом человеке. Временами это стремление может набирать такое количество энергии, что она начинает превосходить ту часть, которая остается для жизни и решения ее задач. Некоторые люди особенно подвержены действию этого направленного в прошлое фактора. Стоящую перед ними жизненную проблему досконально описал Бейнс в своей блестящей научной работе Mythology of the Sou/10, где он называет этот регрессивный элемент «ренегатом». Именно этот компонент психики всегда отказывает в содействии человеческому усилию приручить природу, внутри и снаружи, и организовать более цивилизованную жизнь для человечества. Ренегатская тенденция представляет вечного преступника, человека, который хочет иметь то, что желает, но отказывается платить за это должную цену и всегда стремиться воспользоваться плодами труда других. Она включает в себя жадность во всем ее многообразии — жадность в еде, страсть к сексуальному удовлетворению, жажду власти, стремление к легкой и приятной жизни, невзирая на цену, которую заплатит кто-то другой. В этом состоит негативный аспект инстинктивных влечений, на которых зиждется мир.
Ренегат — это деструктивный аспект регрессивного либидо. Он представляет позицию ребенка, ожидающего заботы и кормления независимо от собственного желания или нежелания содействовать этому и использующего свои силы только для требования удовлетворения, никогда не участвуя в получении средств для этого удовлетворения — как если бы жизнь была потакающей матерью, единственная забота которой состоит в беспокойстве о благополучии именно этого ребенка. Такая позиция простительна для ребенка, но у взрослого — это нетерпимая инфантильность. В данном случае «матерью» выступает уже не женщина, уступающая уговорам или требованиям, а сама Мать-Природа, действующая беспристрастно и не имеющая сердца, откликающегося на просьбу. Такой взрослый будет все более и более асоциален и тиранически требователен до тех пор, пока не осознает заблуждение, на котором бессознательно основывается его позиция.
Но обратное стремление души к источнику ее бытия, истокам, материнским глубинам, может иметь и другое значение, а потому и иной исход. Если его использовать положительным образом, оно может привести душу к обновлению и возрождению. Так, всплывающий во время депрессии из бессознательного образа может быть образом матери в ее милосердной или деструктивной форме. Форма образа прямо обусловлена сознательной установкой и волей сновидца. Если он инфантилен, образ матери в его сновидении будет угрожающим. Он задавит его удушающей добротой или завлечет к краху. Однако если человек искренне ищет обновления, которое позволит ему совершить образ Великой матери, — истока всего сущего, — из ее лона он сможет возродиться вновь.
В других случаях сформированный фантазией или сновидением образ может принимать одну из множества форм образа отца. Отец — это человек, который прошел впереди нас. Он справлялся с жизнью и ее проблемами до того, как мы обрели сознательное понимание. В детстве мы не раз ощущали, что «отец знает все». Если не позаботиться о развитии инициативы и природных творческих способностей ребенка, его дух вполне может быть сломлен постоянной опекой. Это одно из самых серьезных последствий влияния цивилизации на представителей примитивных культур. С появлением западного человека со всеми его механическими приспособлениями и техническим умением человеку примитивной культуры кажется, что работа, которая веками выполнялась с использованием несовершенных инструментов, уже не стоит затраченного времени. Его цивилизация просто разваливается, уничтоженная одним присутствием культуры, намного превосходящей все, о чем он когда-либо мечтал. В результате он предается лени и впадает в депрессию.
Такая же реакция может лежать в основе депрессии современного мужчины или женщины. Ибо когда мы оказываемся перед необходимостью что-то сделать или что-нибудь организовать для себя без помощи родителей, то вполне можем быть остановлены ощущением, что «отец может сделать это намного лучше». Эта позиция может показаться невероятной человеку, давно расставшемуся с родительским домом и своими детскими установками; но даже для него эта проблема может оказаться не такой далекой, как он полагает. Ибо кроме влияния реальных родителей, в психике остается образ отца как человека, который может сделать то, чего я, сын, сделать не могу. Так, при возникновении необходимости в чем-то новом, на что я неспособен, бессознательное как бы шепчет: «Вот если бы здесь был отец, он смог бы справиться с этой ситуацией». Этот образ отца двулик. С одной стороны, он говорит: «Только отец сможет сделать это, поэтому сам можешь и не пытаться», тогда как с другой стороны — он подсказывает: «В твоей психике скрыто то, что говорит голосом "старика", породившего все, когда-либо изобретенное человеком. Ты можешь найти его внутри себя и научиться у него всему тому, что он знает».
Когда жизнь ставит перед нами новую проблему, открывает новую главу, для которой старого опыта недостаточно, обычно наблюдается уход либидо. Один этап жизни закончился, а того, что необходимо для другого, непосредственно под рукой нет. Этот уход ощущается в сознании как чувство пустоты, зачастую как депрессия и, несомненно, как инертность с оттенком укора в отношении того, что кажется ленью или апатией. Не понимая, что для овладения новыми ситуациями требуется мобилизация новых сил, мы суеверно ожидаем волшебного появления новой позиции. Однако для того, чтобы появилась эта пригодная для жизненной ситуации новая позиция, она прежде должна всплыть из бессознательного, а для этого требуется творческое действие, занимающее определенное время.
Новую позицию, открывающую следующую главу жизни индивида, будет представлять сформированный в бессознательном символ. На принятие символа и его постепенное раскрытие посредством той сознательной работы, которую человек готов проделать, могут уйти годы. Тем не менее, возникший в период депрессии в сновидении образ будет предвещать результирующий облик судьбы. При таких обстоятельствах, очевидно, необходимо без какого-либо самопорицания принимать этот уход либидо из сознания и концентрировать свое внимание на внутренней сцене. Это единственный способ, которым в конце концов можно вернуть утерянную энергию и восстановить способность выполнять творческую задачу бытия.
1. R. Wilhelm and C.G. Jung, The secret of the Golden Flower: A Chinese Book of Life, p. 114. Эта книга — перевод с пояснением эзотерического даосского текста, датируемого примерно восьмым столетием. [Рус. пер. — Юнг К.Г. Йога и Запад.— Львов, К.: Инициатива, Airland, 1994.]
2• Evans-Wentz, Tibetan Yoga and Secret Doctrines, p. 8.
3• Следуя примеру Юнга, я использую термин либидо для обозначения всех форм психической энергии, проявляющихся как интерес или желание. Я не ограничиваю его употребление исключительно сексуальным интересом, как это принято у последователей Фрейда
4. The Integration of the Personality, chap. II, p. 31.
5. The Secret of the Golden Flower, p. 47.
6. R.L. Stevenson, Poems, p. 115.
7. Юнг очень подробно обсуждал вопрос динамики психической энергии в работе «On Psychic Energy» in The Structure and Dynamics of the Ps)vhe (C.W. 8), pp. 3 ff.
3. Ibid., pp. 19-20.
9. Ibid., p. 25.
10. См. с. 17, 107 и слл
4
ГОЛОД
Нужда и жадность
Насколько нам известно, впервые жизнь на земле появилась в форме одиночных живых клеток. Из этих простейших начал развились все остальные жизненные формы. Сегодня земля кишит живыми организмами, составляющими совокупность растительного и животного царств. Все они — потомки тех маленьких, но очень важных первоначальных клеток, которые жили и умерли миллионы лет тому назад. Те же самые физические и химические законы, что контролировали жизненные процессы предшествующих форм, до сих пор управляют физиологией сложных животных современности. В психической сфере, как бы далеко она не отстояла от этих простейших начал, тоже сохранилось множество отпечатков древнего образа жизни, оказывающих свое влияние на позиции и привычки современного человека, хотя обычно он остается в полном неведении относительно их воздействия.
Из всех характеристик, отличающих растительное царство от животного, наиболее выразительным является тот факт, что растение неподвижно и питается элементами, доставляемыми ему воздухом или водой, в которой оно обитает, либо солями почвы, в которой оно укоренено. Таким образом, растение полностью зависимо от своего окружения: если оно благоприятно, растение процветает; если нет — увядает и погибает. Какой бы плачевной ситуация ни была, растение не в силах изменить ее; оно не может переместиться на другое место, даже если на расстоянии в несколько футов условия идеальны.
Некоторые из самых примитивных животных организмов тоже ведут неподвижный образ жизни. Однако постепенно развились и свободно передвигающиеся формы. Эта адаптация отмечает самый важный шаг в эволюции. Далее способность передвигаться в поисках пиши и по другим биологическим нуждам стала отличительной чертой животной жизни.

Скачать книгу: Психическая энергия [0.50 МБ]