Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

человека в другого.
Я знал, что проход нам взять не удастся. Именно здесь погибнет
большая часть армии. Остальные попадут в плен, и их тоже ждет незавидная
судьба. Я был убежден, что ночью опять окажусь там. Как раз во время
последнего губительного боя.
Губительного и для меня. Правый глаз распух и не видел почти ничего.
Значит, если бы мне сегодня отрубили руку, я проснулся бы без руки.
Я позвонил на работу и сказал, что заболел.
Потом делал примочки на глаз и паниковал. В голове не укладывалось
сочетание этих миров: один, где тебя могут убить каждую минуту, где страха
смерти почти нет, есть лишь желание выбраться и отомстить. Или наоборот -
отомстить и выбраться. И другой мир, защищенный четырьмя стенами, одеялом,
медицинским обслуживанием, где страх перед смертью, наоборот, ввергал меня
в панику.
Нет, паника - не то слово. Оба мира уже сосуществовали во мне. Я
пытался, но не мог сказать о Тевтобургском лесе: "Какая дикость и
нелепость!" Он стал моей частью. Если не голова, то сердце было уверено в
правомерности его существования.
Я начал восстанавливать цепь событий. Помнил моменты вчерашнего и
сегодняшнего пробуждений, но не мог вспомнить, с какого именно момента
начинался сегодняшний сон. Словно вчерашний день я провел вне времени, а
ночью вернулся к исходной точке.
Потом я сообразил, что за восемь-девять часов сна этой ночью реально
прожил вдвое больше времени. Я пытался понять почему. Подобные мысли
занимали меня до вечера, пока стрелки часов не стали приближаться к
девяти. Тогда меня охватил страх: я бросился варить кофе. А вслед за
страхом пришел стыд.
Стыд перед теми четырьмя, которым я помогал, и которые меня выручали.
Через них - перед батавами, которые могли все, которые так здорово
сражались, - и за меня тоже. Перед всеми, кому предстоит штурмовать
проход.
Наконец - стыд перед их миром. Не худшим, не лучшим: другим.
Страх боролся со стыдом, и я совсем измучился. Часы показывали
полночь, а я уже чувствовал, что устал и страшно хочу спать.
Прекрасно помню, что собирался варить новую порцию кофе, но не
выдержал. Уснул прямо так: сидя за столом.
Настало утро. Я увидел недокопанный ров, недоделанный вал, который
едва прикрывал нас от стрел. На вторую ночь оставаться здесь нельзя.
Утро было серым. Шел дождь. Наконец-то дождь, о котором я читал у
Дельбрюка. Перед нами находился проход. Светло-серый треугольник острием
вниз в темно-коричневых горах. Горы огибали нас, как подковы. Перед
ущельем лежали холмы, кое-где покрытые вереском. В проплешинах был виден
песок - потемневший и потяжелевший под дождем.
Эти холмы стояли в несколько рядов: словно защитники ущелья. На них
расположились германцы. В шкурах, в латах, с копьями, топорами, дубинами.
Старые и молодые, еще безусые лица. Что-то жующие, возбужденно зевающие,
мрачно насупленные. Дождь струйками бежал по подбородкам. Германцы
сливались в тупую, бесповоротно враждебную массу.
Они хотели правильного боя. Если они отступят еще раз, это будет
означать, что все их усилия окажутся напрасны. Наконец-то! Забылись
сырость, холод, усталость, пустые желудки, из-за которых оружие казалось
еще более тяжелым, а движения неуклюжими. Как варвары могли одолеть нас в
правильном бою?
Они не помешали нам развернуться. Вот только батавов оставалось
слишком мало, не больше половины. Они и сейчас стояли в центре, на самом
важном месте. Наш легион был справа от них, второй - слева. Третий ушел в
сторону, он обходил холмы по бездорожью.
Это я еще запомнил.
"Барра!" - клич звучал глухо. Его гасил дождь. Германцы молчали. Они
даже не колотили в барабаны.
Дальше я видел только песок, по которому мы бежали, а точнее,
карабкались, вверх по склону холмов. Опираясь на щиты, подталкивая себя
пилумами. Ноги увязали в песке, вереск трещал и рвался под сандалиями. Я
помню, что германцы очень точно выбрали момент. Мы были уже рядом с
вершинами, но наше дыхание сбилось, мы больше думали о том, чтобы устоять
на ногах, чем о строе или о летящих в нас камнях и стрелах. Варвары
завопили и ударили. Сверху вниз.
Строй разорвало на части. Германцы атаковали клиньями. Где-то они
отбросили наших к подножию холмов. Где-то легионеры удержались. Мы тоже
устояли. Сомкнули щиты, нагнули головы, уперлись пятками в песок. Передние
выставили пилумы, а задние метнули их. Германцы обтекали нас с двух
сторон. Могли окружить, но до того ли нам было! Варвары кидались на щиты
всем телом, как живые тараны, пытаясь спихнуть нас вниз. Сцева подпирал
мою спину плечом, чтобы я не опрокинулся.
Масса ощущений, в которых теперь трудно разобраться. Невозможно
отделить одно от другого и выстроить их по времени.
Видимо, мы дрались очень долго. Падали германцы, падали наши. Убили
Марсала. Некогда было жалеть, а остервенение уже достигло своего предела.
Сцева встал вместо Марсала, меня подпирал теперь другой легионер. Помню
его руку, сжимающую меч рядом с моим плечом.
Что-то произошло. Как это произошло, я не видел - мы еще изо всех сил
пытались устоять, а мимо нас уже бежали германцы. Одолели? Вот побежали и
те, что были перед нами. Они карабкались по склону, но теперь мы были
быстрее, мы догоняли и рубили их спины. На вершине германцы пытались
оказать нам сопротивление, однако мы мигом сломили его и столкнули
сопротивлявшихся вниз. Под наш одобрительный хохот они кубарем катились по
обратному склону холма, сбивая бегущих.
Только тут я почувствовал, как сильно устали мои ноги, руки, спина,
плечи. Казалось, что мы затолкнули на холм огромный камень. Усталость
смешивалась с облегчением и радостью.
Но вы знаете, что такое Сизифов труд? Перед нами была следующая линия
холмов, полная германцев. Тех, кто спасся с этой, и новых. А за ней - еще
одна. И еще.
Если скажу, что мы отчаялись - это будет неправдой. Но слишком
измучены - мы были.
Повторилось то же самое. На полпути к вершине германцы нанесли удар.
Правда, мы уже ждали его и успели остановиться, сплотиться. На этот раз
варварам не удалось нарушить нашего строя. Медленно, едва заметно германцы
уступили нам ступню. Вторую. Но их было гораздо больше, чем нас. На гребне
холма появлялись новые и новые толпы. Слишком большая тяжесть легла на