Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

И тут возникла мысль Артура: "Лучше б я притворился безумным. Это спасло бы ее, быть
может, и это изменило бы все. Сделаю вид, что я зарубил ее топором. Будь все проклято!
Надеюсь, она не слышит. - Теперь я уже полностью проснулась и велела шоферу ехать
домой. - Надеюсь, она погибла в автокатастрофе, надеюсь, что ее разнесло на миллион
кусочков. Господи! Услышь мою молитву! Пусть анархист бросит бомбу и разорвет
Магдалину на миллион кусочков! Особенно мозг! Главное - мозг. О Боже! Моя первая и
последняя молитва: разнеси Магдалину на миллион кусочков!".
Самым ужасным в этой мысли была моя убежденность - тогда и теперь - что она возникла
в сознании совершенно ясном и последовательном. И я чрезвычайно боялась думать о
смысле его слов.
У дверей палаты меня встретил санитар, попросивший не входить. Не владея собой, я
спросила "Он умер?", и, хотя Артур лежал на постели абсолютно недвижный, я прочитала
ответную мысль "Умер!", безмолвно произнесенную полным издевки, ужаса, цинизма и
отчаяния тоном, которого я никогда не слышала прежде. Это было нечто или некто,
бесконечно страдавший и бесконечно глумившийся над самим страданием. И это нечто
завесой отделяло меня от Артура.
Снова послышалось свистящее дыхание; казалось, Артур пытается выразить себя,
прежнего. Ему удалось негромко произнести: "Это полиция? Выпустите меня из дома! За
мною пришла полиция. Я зарубил Магдалину топором". Появились симптомы бреда. "Я
убил Магдалину", - пробормотал он десяток раз, потом принялся снова и снова повторять
"Магдалину...", голос угасал, затихал, все еще повторяя. Затем внезапно, очень ясно и
громко, пытаясь привстать на постели, он произнес: "Я размозжил Магдалину топором на
миллионы кусочков". И после секундной паузы: "Миллион - в наши времена не так уж
много". После этого (теперь я понимаю, что то был голос вменяемого Артура), он снова
начал бредить. "Миллионы кусочков", "целый миллион", "миллион миллион миллион
миллион миллион, миллион" и так далее, и вдруг внезапно: "Собачка Фанни умерла".
Я не могу пояснить последнюю фразу моим читателям, скажу только, что она значила для
меня очень многое. Я зарыдала. И в этот момент уловила мысль Артура: "Ты должна
записывать, а не плакать". Я взяла себя в руки, вытерла слезы и принялась писать.
II
В этот момент пришел врач и стал уговаривать меня отдохнуть. "Вы только сами себя
изводите, миссис Блэр, и совершенно напрасно, потому что он без сознания и ничего не
чувствует". Пауза. "Господи! Почему вы так на меня смотрите?", - воскликнул он, не на
шутку испугавшись. Верно на моем лице появилось нечто от этой дьявольщины, что-то от
этого хохота, этого отвращения, этой трясины презрения и безнадежного отчаяния.
Я вновь погрузилась в себя, устыдившись, что сущее знание - сиречь знание гнусное -
преисполнило меня столь жуткой гордыни. Теперь понятно, отчего пал Сатана! Я стала
понимать старые легенды, да и многое другое...
Я сказала доктору Киршоу, что исполняю последнюю волю Артура. Он не стал возражать,
но я заметила, что он подал знак санитару, чтобы тот не спускал с меня глаз.
Палец больного подозвал нас. Говорить Артур не мог, лишь чертил круги на одеяле. Врач
(с примечательной сообразительностью), подсчитав круги, кивнул:
- Да, уже почти семь часов. Время принимать лекарство, верно?
- Нет, - объяснила я, - он хочет сказать, что он в седьмом круге дантова Ада.
В этот момент у Артура начался буйный бред. Дикие долгие вопли вырывались из его
горла: его неустанно пожирал Дис; каждый вопль свидетельствовал о встрече с зубом
чудовища. Я объяснила это врачу.
- Нет, - ответил тот, - он потерял сознание.
- Увидите, - сказала я, - он издаст еще восемь воплей.
Доктор Киршоу взглянул на меня удивленно, но принялся считать.
Мои подсчеты оказались верны.
Он обернулся ко мне:
- Да человек ли вы?
- Нет, - отвечала я. - Я коллега своего мужа.
- Мне кажется, это внушение. Вы его гипнотизировали?
- Нет, но я умею читать его мысли.
- Да, теперь припоминаю. Я читал очень любопытную работу о рассудке, два года назад.
- Это были детские забавы. Но позвольте мне продолжить работу.
Он дал последние распоряжения санитару и ушел.
Страдания Артура в этот момент были невыразимы. Он был пережеван в полную кашу и
очутился на языке Диса, каждый кровавый кусочек сохранял идентичность свою
собственную и целого.
Соски на языке были змеями, каждая скрежетала ядовитыми зубами, завидев пищу.
Хотя чувственность Артура нисколько не притупилась, даже сверхобострилась, его
болезненные ощущения, казалось, усиливались, когда рот открывался. Когда же он
закрывался, чтобы пережевать пищу, забвение обрушивалось, точно удар молнии.
Милосердное забвение? О! Что за мастерский удар жестокости! Вновь и вновь Артур
просыпался от абсолютной пустоты к аду мучений, чистому экстазу страданий, пока не
понял, что так будет продолжаться до самого конца, пока сокращается сердце, бьется
злобный пульс, сознание питается током крови. Я уловила страстную мольбу, чтобы
смерть завершила пытку.
Кровь струилась все медленней и все слабее; я чувствовала, как Артур уповает на смерть.
Эта страшная надежда внезапно померкла, сникла от сомнений. Упованиям пришел конец,
страх восстал драконом со свинцовыми крыльями. А вдруг, думал он, смерть меня не
прикончит!
Я не могу сформулировать эту концепцию. Нет, сердце его не исчезло, ему некуда было
исчезать, он знал, что оно бессмертно, бессмертно в царстве невообразимой боли и
мучений, освещенном одним только светом, - бледным мерцанием ненависти и гибели.
Эта мысль нашла выражение в таких словах:
Я - ТО, ЧТО Я ЕСТЬ

Нельзя сказать, что к ужасу добавилось кощунство; скорее, оно и было средоточием
ужаса. Это был скрежет зубовный проклятой души.
III
Демоноподобное существо, которое я теперь ясно узнала, - оно присутствовало в моем
последнем "сне" в Кембридже, - кажется, собиралось сделать глоток. В этот момент
умирающего сотрясла судорога, и демон зашелся в отрыжке. Внезапно мне пришла в
голову теория, что этот "демон" был воображаемой персонификацией болезни. Мгновенно
я поняла всю демонологию от Бодена и Вейруса до современников, без пробелов. Но
воображение это было или реальность? Реальность такова, что способна утопить любую
"здравую" мысль.
В этот момент появился старый Артур:
- Я не чудовище! Я - Артур Блэр из Феттса2 и колледжа Святой Троицы. Я пережил
приступ болезни.
Больной слабо пошевелился. Часть его мозга на мгновение вытеснила яд и яростно
работала вопреки времени.
- Скоро я умру.
- Утешение в смерти - это религия.
- В жизни нет применения религии.
- Сколько на свете атеистов, сочиняющих статьи во имя братства и всего живущего!