Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!



Добавить в избранное

ЗАВЕЩАНИЕ МАГДАЛИНЫ БЛЭР



Алистер Кроули



ЧАСТЬ I
I
На третьем курсе в Ньюнхеме я уже была любимой ученицей профессора Блэра. Позднее
он потратил немало времени, восхваляя мою изящную фигуру, привлекательное лицо и
большие серые глаза с длинными черными ресницами, но поначалу его привлек только
один мой талант. Немногие мужчины, (и вряд ли хоть одна женщина), могли состязаться
со мною в бесценном для научной работы навыке, - способности воспринимать
краткосрочные колебания. Моя память крайне слаба, даже необычайно; мне было вообще
довольно сложно поступить в Кембридж. Но я умела наладить микрометр лучшего
любого студента или профессора и прочитать показания нониуса с точностью, на которую
никто из них не был способен. Вдобавок я отличалась производившей жутковатое
впечатление способностью к бессознательным вычислениям. Если мне приходилось
выбирать промежуток между, скажем, 70 и 80 градусами, мне даже не нужно было
смотреть на термометр. Автоматически я определяла, что ртуть подходит к отметке,
оставляла другую работу и, не задумываясь, поправляла бунзеновскую горелку.
Что еще примечательней, когда какой-то предмет клали на мою скамью без моего ведома,
а потом убирали, я могла, если меня спрашивали несколько минут спустя, описать его в
общих чертах, особенно контуры основания и степень восприимчивости к теплу и свету.
По этим данным я легко могла определить, что это был за предмет.
Эти мои способности не раз проверялись с неизменным успехом. Причиной, очевидно,
была моя особая чувствительность к мгновенным колебаниям тепла.
Мне также неплохо удавалось чтение мыслей, еще в те времена. Другие девушки страшно
меня боялись. И совершенно напрасно: у меня не было ни желания, ни сил как-либо
использовать мои способности. Даже сейчас, когда я обращаюсь к человечеству с этим
посланием о проклятии, столь ужасном, что в двадцать четыре года я превратилась в
увядшую, сломленную, высохшую старуху, я остаюсь совершенно бесстрастной,
совершенно безразличной.
У меня сердце ребенка и сознание Сатаны, летаргия от неведомой болезни; и уже, слава
Б... - ох! Нет никакого Бога! - близка развязка: я хочу предупредить человечество от
следования по моему пути и затем взорвать во рту динамитную шашку.
II
На третьем курсе в Ньюнхеме я каждый день проводила четыре часа в доме профессора
Блэра. Все прочие дела я забросила, занималась ими автоматически, если вообще
занималась. Произошло это постепенно, и первопричиной послужил несчастный случай.
В химической лаборатории были две комнаты: одна маленькая, которую можно было
полностью затемнить. В тот день (был летний семестр второго курса) эта комната была
занята. Шла первая неделя июня, стояла жара. Дверь была закрыта. Внутри студентка
проводила эксперимент с гальванометром.
Я была занята своей работой. Вдруг я встрепенулась. "Быстрее, - сказала я, - Глэдис
сейчас упадет в обморок". Все в комнате уставились на меня. Я сделала несколько шагов к
двери, тут раздался грохот падающего тела, и в лаборатории началась истерика.
Дело было только в жаре и духоте; Глэдис вообще не стоило работать в такой день, но она
быстро пришла в себя и приняла участие в последующем бурном обсуждении. "Откуда
она знала?" - этот вопрос волновал всех, и все были убеждены, что я знала заранее. Ада
Браун (Athanasia contra mundum1) все высмеяла; Маргарет Лечмир решила, что я,
возможно, услышала то, чего не уловили другие, занятые работой: может быть, крик;
Дорис Лесли говорила о ясновидении, Эми Гор о "родстве душ". Все эти теории утопали в
бесконечных догадках. Профессор Блэр появился в самый жаркий момент обсуждения,
успокоил всех за пару минут, еще пять выспрашивал детали, а потом пригласил меня на
ужин. "Думаю, дело в вашей теплочувствительности, - сказал он. - Вы не против
немножко поэкспериментировать после ужина?". Его тетка, занимавшаяся домашним
хозяйством, пыталась было протестовать, но, в конце концов, была назначена Главным
Надзирателем за моими пятью чувствами.
Сначала проверке был подвергнут мой слух, его признали нормальным. Затем мне
завязали глаза, и тетка пущей предосторожности ради встала между мною и профессором.
Обнаружилось, что я могу описать его малейшие движения, но только пока он находится
между мною и западным окном; стоило ему отойти, и я ничего не могла сказать. Это
соответствовало теории теплочувствительности, но в других случаях результаты
полностью ей противоречили. В общих чертах итог был весьма примечательным и весьма
загадочным; два часа мы провели в бесплодном теоретизировании. В конце концов, тетка,
грозно нахмурившись, пригласила меня провести летние каникулы в Корнуолле.
Эти месяцы мы с профессором работали над изучением истинной природы и пределов
моих способностей. Результат, по большому счету, был нулевой.
Во-первых, эти способности проявлялись всякий раз по-новому. Кажется, я делала все,
что обычно, чтобы ощущать мгновенные изменения, но потом обнаруживалось, что
аппарат восприятия у меня совершенно изменился. "Один исчез, другой пришел на
смену", - говорил профессор Блэр.
Те, кто никогда не проводил научных экспериментов, не подозревают, насколько
бесчисленны и неуловимы источники ошибок, даже в простейших вещах. В таких же
неясных и неизведанных областях нельзя доверять результату, пока он не перепроверен
тысячу раз. В нашей области мы не обнаружили ничего постоянного, одни лишь
варианты.
Хотя в нашем распоряжении были факты, каждый из которых, казалось, мог перевернуть
все существующие теории о средствах общения между различными сознаниями, у нас не
было ничего, совершенно ничего, что можно было положить в основу новой теории.
На самом деле, невозможно даже дать общее описание хода наших исследований.
Двадцать восемь полностью исписанных тетрадей, относящихся к этому периоду,
находятся в распоряжении моих душеприказчиков.
III
Когда я училась на третьем курсе, внезапно тяжело заболел мой отец. Узнав об этом, я
помчалась на велосипеде в Питерборо (мой отец был каноником местного собора),
совершенно позабыв о своей работе. На третий день я получила телеграмму от профессора
Блэра: "Согласитесь ли вы стать моей женой?". До этого момента я никогда не думала о
себе, как о женщине, а о нем, как о мужчине, и только тут поняла, что люблю и всегда
любила его. Это был случай, который можно назвать "Любовь с первой разлуки". Мой
отец быстро шел на поправку, я вернулась в Кембридж, в мае мы поженились и сразу же
уехали в Швейцарию. Позвольте опустить описание столь священного для меня периода
моей жизни, но все же один случай не могу не упомянуть.
Мы сидели в саду возле Лаго-Маджоре после чудесной прогулки от Шамоникса через
Коль дю Жеан к Курмайеру, оттуда к Аосте, а потом спуска к Палланце. Очевидно,
увлеченный какой-то идеей, Артур встал и принялся ходить взад-вперед по террасе.
Неожиданно что-то заставило меня повернуть голову, чтобы убедиться в его присутствии.
Вас, читателей, это, возможно, не впечатлит, если вы лишены подлинного воображения.
Но представьте себе, что вы разговариваете с другом при свете дня и внезапно тянетесь
вперед его пощупать.
- Артур! - крикнула я. - Артур!