Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

узнать, что в действительности значит быть сумасшедшим? Или, будучи не
рожденными визионерами, медиумами или музыкальными гениями, как нам
посетить миры, являющиеся родиной для Блейка, Сведенборга и Иоганна
Себастьяна Баха? И как может человек, находящийся на границах эктоморфии и
церебротонии, поставить себя на место человека, находящегося на границах
эндоморфии и висцеротонии, или, за исключением весьма узких областей,
разделять чувства того, кто стоит на границах мезоморфии и соматотонии?
Для типичного бихевиориста подобные вопросы, как я полагаю, бессмысленны.
Но для тех, кто теоретически верит в то, что на практике, по их мнению,
истинно,- а именно, что у переживания есть не только внешняя, но и
внутренняя сторона,- поставленные проблемы являются реальными проблемами:
все они очень важны для бытия человека, некоторые совершенно неразрешимы,
а некоторые разрешимы только при исключительных обстоятельствах и с
помощью методов, доступных далеко не каждому. Таким образом, кажется
вполне определенным, что я никогда не узнаю, что значит быть сэром Джоном
Фальстафом или Джо Луисом, С другой стороны, мне всегда казалось возможным
то, что с помощью гипноза или самогипноза, посредством систематического
медитирования, или принимая соответствующий наркотик, я смогу настолько
изменить обыденную форму сознания, что стану способен узнать изнутри, о
чем говорят визионеры, медиумы и даже мистики.
Прочитанное мной о мескалинных переживаниях наперед убедило меня в
том, что этот наркотик впустит меня, по крайней мере, на несколько часов,
в своего рода внутренний мир, описанный Блейком и А. Е, Но ожидаемого не
произошло. Я представлял, что буду лежать с закрытыми глазами,
рассматривая видения с многоцветной объемной геометрией, с вдохновенной
архитектурой, и сказочно прекрасной, изобилующей драгоценными каменьями, с
пейзажами, заполненными героическими личностями, с символическими драмами,
все время балансирующими на грани предельного откровения. Однако произошло
то, что я не принял во внимание идиосинкразии склада своего ума, своего
темперамента, образования и привычек.
Я обладаю и, насколько помню, всегда обладал скудным мысленным
видением. Слова, даже многозначительные слова поэтов, не вызывали у меня в
голове никаких картин. Никакие гипнагогические видения не посещали меня на
пороге сна. Когда я что-то воскрешаю в памяти, воспоминания не
представляются мне в форме отчетливо зримых событий или предметов. Но
усилием воли я могу вызвать не очень отчетливый образ случившегося вчера
днем; того, как выглядело Лунгарно до разрушения мостов; Бейсвотерской
дороги, когда единственные омнибусы были зелеными и крошечными, а тащили
их старые клячи со скоростью три с половиной мили в час. Но в подобных
образах мало реального, и у них абсолютно нет собственной автономной
жизни. Они имеют к реальным, воспринимаемым предметам такое же отношение,
какое имели к людям из плоти и крови призраки Гомера, посещавшие их в
стране теней, Только если у меня высокая температура, мои мысленные образы
живут независимой жизнью, Тем, у кого сильна способность к мысленному
видению, мой внутренний мир должен показаться на удивление серым,
ограниченным и малоинтересным. Это был мир - скудный, но мой,- который я
ожидал увидеть преображенным в нечто, совершенно на себя непохожее.
Перемена, на самом деле имевшая место в этом мире, ни в коем смысле
не являлась революционной. Через полчаса после приема наркотика мне стало
известно о медленной пляске золотистых огоньков. Чуть позднее появились
великолепные красные поверхности, расширяющиеся и разрастающиеся из точек
сосредоточения энергии, вибрировавшей непрерывно меняющейся сложной
жизнью. В другой раз, после того, как я закрыл глаза, мне открылся
комплекс серых структур, внутри которых непрерывно возникали
бледно-голубые сферы, ощущаемые как очень твердые, а возникнув, они
бесшумно скользили вверх и терялись из виду. Но ни разу не было лиц и тел
людей или животных. Я не видел ни пейзажей, ни громадных пространств, ни
волшебного роста и метаморфоз зданий,- ничего, хоть отдаленно
напоминающего драму или притчу. Иной мир, в который меня впустил мескалин,
не являлся миром видений: он существовал вне меня, в том, что я мог видеть
с открытыми глазами. Великая перемена произошла в области объективных
фактов. Произошедшее с моей субъективной вселенной было относительно
неважным.
Я принял микстуру в одиннадцать. Через полтора часа я сидел у себя в
кабинете, пристально глядя на небольшую стеклянную вазу. В вазе стояло
всего три цветка-лолностью распустившаяся роза "Португальская красавица",
розовая, как раковина, с едва заметным более горячим, пламенным оттенком у
основания каждого лепестка; красно-кремовая гвоздика и, бледно-фиолетовый
на конце переломленного стебля, смелый, геральдический цветок ириса.
Случайный и условный, этот букет нарушал любые правила традиционно
хорошего вкуса. Тем утром за завтраком я поразился яркому диссонансу его
цветов. Но суть была уже не в этом. Теперь я смотрел вовсе не на необычную
аранжировку цветов, Я видел то, что видел Адам в день своего сотворения,-
миг за мигом чудо обнаженного бытия.
- Букет нравится? - спросил кто-то, (Во время данной части
эксперимента все разговоры записывались на диктофон, что затем дало
возможность освежить воспоминания о сказанном тогда.)
- Не нравится и не не нравится,- ответил я,- Он просто есть,
"Istigkeit" - не это ли слово так любил использовать Мейстер Экхарт?
"Есть-ность", Бытие платоновской философии, но за исключением того, что
Платон, по-видимому, совершил громадную, нелепую ошибку, отделив Бытие от
становления и отождествив его с математической абстракцией - Идеей. Он,
бедняга, никогда не видел букета цветов, сияющего собственным внутренним
светом и лишь трепещущего под давлением значимости, которой они насыщены;
никогда не воспринимал того, что- столь напряженно обозначаемое розой,
ирисом и гвоздикой-не больше и не меньше, как суть мимолетность, которая
однако является вечной жизнью, непрерывное умирание, которое в то же время
есть чистое Бытие, кучка крохотных, но уникальных частиц, в которых,
благодаря некоему невыразимому, но однако самоочевидному парадоксу, виден
божественный источник любого существования.
Я продолжал смотреть на цветы, и в их ярком свете я, казалось,
обнаруживал качественный эквивалент дыхания - но дыхания без возврата к
исходной точке, без периодических приливов и отливов, но лишь непрерывный
ток от красоты к еще более возвышенной красоте, от глубокого к еще более
глубокому смыслу. На ум пришли такие слова, как Благодать и Преображение,
и это, конечно, то, что они, наряду с другими вещами, символизируют. Мой
взгляд путешествовал от розы к гвоздике, а от этого перистого каления к
гладким завиткам чувственного аметиста, которые представлял собой ирис.
Блаженное Видение, Сат Чит Ананда, Бытие-Знание-Блаженство - впервые я
понял, не на вербальном уровне, не благодаря зачаточным намекам и на