Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

Такова была доктрина секретной инициации, таков живительный синтез, который дух христианства пришел оживить, просвещенный его великолепием, божественно усыновленный его догмой и реализованный его таинствами. Под покрывалом, которое намеревалось сохранить его, этот синтез исчез. Ему судилось быть восстановленным человеком во всей его первобытной красоте и всей его материальной плодовитости.





Книга III. БОЖЕСТВЕННЫЙ СИНТЕЗ И РЕАЛИЗАЦИЯ МАГИИ ХРИСТИАНСКИМ ОТКРОВЕНИЕМ




Глава I. ХРИСТОС, ОБВИНЕННЫЙ В МАГИИ ЕВРЕЯМИ


В начале Евангелия от Иоанна имеется одно высказывание, которое католической церковью никогда не произносится иначе, чем на коленях; это высказывание таково: "И Слово стало плотию" (Иоанн. 1,14). Все откровение христианства сосредоточено здесь. Кроме того, Евангелист повсюду формулирует критерий ортодоксии, которая является исповеданием Иисуса Христа, воплощенного во плоти — то есть в видимой человеческой реальности.
После превознесения в их видениях пантаклей и иероглифов эзотерической науки; после отыскания колес, вращающихся в колесах; после изображения живых глаз, обращенных ко всем сферам, после развертывания бьющихся крыльев в четырех таинственных живых созданий — Иезекииль, самый глубокий Каббалист древних пророков, не заметил ничего, кроме поля, усыпанного пустыми костями. По его словам, они покрыты мясом и таким образом являются формой, отданной ему. Жалкая красота вкладывалась в эти остатки смерти, красота холодная и безжизненная. Таковы были доктрины и мифологии древнего мира, когда дыхание любви нисходило на них с небес. Затем мертвые образы поднялись; призраки философии уступили место людям истинной мудрости; Слово стало воплощенным и живым, далее были не дни абстракции, но дни реальности. Эта вера, доказанная трудами, замещенными гипотезами, которые кончаются ничем иным, чем притчами. Магическое было преобразовано в священное, чудеса превратились в миражи, заурядные люди — исключая инициированных в древности — были призваны к царским привилегиям и священничеству чести. Реализация этого есть эссенция христианской религии, и ее доктрина дает тело самым очевидным аллегориям. В Иерусалиме еще показывают дом очень богатого юноши, и, может быть, возможно найти лампу, которая по преданию принадлежала одной из глупых дев. Такая простосердечная доверчивость не очень опасна; она показывает только жизненную и творящую силу христианской веры.
Евреи обвиняли веру в том, что она материализовала убеждение и идеализировала земные вещи. В нашей книге "Учение и ритуал высшей магии" мы рассказывали о скандальной притче "Сефер Толдос Иешу", которая была сочинена, чтобы поддержать обвинение. В Талмуде говорится, что Иисус бен Сабта, или сын разведенной женщины, изучил нечестивые мистерии Египта, воздвиг камень ложного учения в Израиле и повел народ к идолопоклонству. Тем не менее было подтверждено, что еврейские священники поступали дурно, когда проклинали его обеими руками и в связи с этим мы находим в Талмуде одно прекрасное предписание, которое предназначено для того, чтобы объединить христианство и Израиль: "Никогда не проклинать обеими руками, чтобы одна из них могла всегда быть свободной для прощения и благословения". Как факт, священники были виновны в несправедливости к несущему мир Учителю, который наставлял своих учеников подчиняться установленной иерархии. "Они занимают сидение Моисея", — сказал Спаситель. — "Делайте то, что они говорят, но не то, что они делают сами". В другом случае он приказал десяти прокаженным показаться священникам, и они были исцелены на дороге. Как трогательно это отречение Божественного Чудотворца, который таким образом приписал своим самым смертельным врагам высокую честь Его чудес!
Наконец, были такие, кто обвинял Христа в том, что он воздвигает ложный краеугольный камень, полагая что они являются камнем истинным? Не утратили ли евреи во времена Фарисеев науку о том, что есть одновременно краеугольный камень, кубический камень, философский камень — одним словом, фундаментальный камень Каббалистического Храма, квадратного в основании и треугольного вверху, подобно пирамидам? Обвиняя Иисуса как новатора, не объявили ли они, что они сами забыли древность? Не был ли это свет, который видел Авраам, и который погас перед неверующими детьми Моисея, и не был ли он восстановлен Иисусом, который заставил его сиять с новым величием? Чтобы быть полностью уверенным в этом, Евангелие и Апокалипсис св. Иоанна следует сравнить с таинственными учениями книг "Сефер Йецира" и «Зогар». Тогда станет ясно, что христианство, которое было ересью в Израиле, являлось истинной ортодоксальной традицией Евреев, в то время как книжники и фарисеи были сектантами. Кроме того, христианская ортодоксия подтверждается согласием всего мира и соглашением верховного священничества, вместе с постоянной жертвой, в Израиле — два бесспорных пункта истинной религии. Иудаизм без Храма, без Высшего священника и без жертв оживает лишь как диссидентское вероисповедание; определенные люди еще являются Евреями, но Храм и Алтарь — христианские.
В апокрифических евангелиях имеются прекрасные аллегорические выражения критерия истинности в отношении христианства. Несколько детей развлекались лепкой птичек из глины. Среди них был дитя Иисус. Каждый маленький художник хвалил свою работу и лишь Иисус не сказал ничего, но когда Он закончил работу, он хлопнул руками, приказав им лететь, и они полетели. Так христианские установления показывают свое превосходство над установлениями древнего мира; он умер, а христианство живет. Рассматриваемое как полностью реализованное и жизненное выражение Каббалы, христианство еще неизвестно, и, следовательно, эту Каббалистическую и пророческую книгу, именуемую Апокалипсисом, еще надлежит истолковать, поскольку она непостижима без Каббалистических Ключей. Традиционную интерпретацию долго сохраняли иоанниты, ученики св. Иоанна, но вмешались гностики к общей неразберихе и утрате всего, как станет ясно в последующем.
Мы читаем в Деяниях Апостолов, что св. Павел в Эфесе собрал все книги, которые касались вещей странных, и сжег их публично. Это сообщение относится несомненно к старым колдовским текстам или работам о некромантии. Утрата их ощущается с сожалением, поскольку кроме заблуждений, они могли излучать и некоторые лучи истины. Общеизвестно, что при пришествии Христа оракулы молчали повсюду, а с моря пришел голос: "Великий Пан умер". Языческий писатель толкует это сообщение так, что оракулы не приостанавливали свое дело, но не нашлось никого, кто мог бы истолковать их. Это замечание очень ценно, потому что такая попытка восстановить истину оказывается решающей. Много аналогичного следовало бы сказать относительно удивительного, вызывающего сомнения, по сравнению с действительными чудесами. Если высшие законы природы послушны истинному моральному превосходству, чудеса становятся сверхъестественными, подобно силам, которые производят их. Эта теория не умаляет ничего от могущества Бога, в то время как тот факт, что Астральный Свет послушен высшему Свету Милости, означает, для нас, что старая змея аллегории помещает свою побежденную голову под ногами Царицы Небес.




Глава II. СВИДЕТЕЛЬСТВО МАГИИ ХРИСТИАНСТВА

Магия, будучи наукой универсального равновесия, и обладая истиной, реальностью и причиной существования ее абсолютного принципа, объясняет все антиномии и примиряет все реальности, которые находятся в конфликте друг с другом с помощью одного порождающего принципа синтеза, гласящего, что гармония является результатом аналогии противоположностей. Для посвященного в эту науку религия несомненна, потому что она существует, и мы не отрицаем того, что она есть. Бытие есть бытие. Кажущееся противостояние религии и разума есть сила их обоих, установленная каждая в его особой области и оплодотворяющая отрицательные стороны одной положительными сторонами другой: как мы сказали, это есть достижение соглашения с помощью связи между вещами, которые противоположны. Причина всех религиозных ошибок и неудач состоит, таким образом, в противоречии с этим законом, в том, что люди пытаются сделать религию философией, а философию — религией, подчиняя дела веры процессам науки, что не менее смешно, чем принуждение науки к слепому подчинению вере.
Доказывать математические абстракции или отвергать доводы теорем — это вне пределов компетенции теологов; вне пределов компетенции ученых опровергать или подтверждать таинства догмы религии.
Если мы спросим у Академии наук, правилен ли с математической точки зрения тезис о триединстве божества или может ли она с позиций физиологии удостоверить непорочность зачатия Божьей Матерью, Академия наук уклонится от суждений, и будет права. Наука не уполномочена говорить, когда вопрос касается царства веры.
Когда Жозеф де Местр уверял нас, что когда-то мы будем с удивлением говорить о нашей глупости, он говорил, несомненно, о тех людях, претендующих на строгий рассудок, которые сегодня сообщают нам, что они поверят в истины догмы, когда они будут доказаны научно. Это равноценно тому, чтобы сказать, что они поверят тогда, когда не останется ничего из того, чему можно поверить. Когда догма, как таковая, будет разрушена, превратившись в научную теорему.
Это другой способ утверждения о том, что мы уверовали бы в бесконечность, когда она была бы объяснена, определена, описана, или, одним словом, превратилась бы в конечное. Мы уверуем в бесконечность, когда станем совершенно уверены в том, что она не существует; мы допускаем неисчерпаемость океана, когда увидим его помещенным в бутылке. Но то, друзья мои, что было доказано всем и вошло в ваше понимание, есть исключительно дело знания, а не веры. С другой стороны, если всем скажут, что папа римский решил, что дважды два не равно четырем и что квадрат гипотенузы не равен сумме квадратов катетов прямоугольного треугольника, вы будете правы, ответив, что папа не должен был так решать, потому что он не уполномочен; эти вещи не касаются его, и он не должен в них вмешиваться. Здесь ученик Руссо воскликнет, что все это очень хорошо, но Церковь не требует от нас веры в то, что формально противоречит математике. Все математические науки говорят нам, что целое больше части; тем не менее, когда Христос общался со своими учениками, он должен был держать Свое тело в Своей руке и класть Свою голову в Свой собственный рот. Убогая шутка заключается в этом вопросе Руссо. Легко ответить, что софист смешивает науку с верой и естественный порядок с тем, что неестественно или божественно. Когда религия провозглашает, что во время Причастия Спаситель имел два натуральных тела одного и того же размера и формы, и что одно из них съедало другое, наука была бы уполномочена протестовать. Но религия устанавливает, что тело Учителя божественно и священным образом содержится в естественном знаке или явлении кусочка хлеба. Более того, вопрос состоит в том, верить или не верить: самые всевозможные доводы могут быть приведены здесь и обсуждать этот вопрос с научной точки зрения означает быть отнесенным к дуракам.
Истина в науке доказывается точными демонстрациями; истина в религии доказывается единодушием веры и благочестием дел. Мы имеем авторитетное свидетельство в Евангелии, чтобы определить, что тот, кто мог сказать паралитику: "Возьми свою постель и иди", имел право отпускать грехи. Религия истинна, если она есть реализация совершенной морали. Дела суть доказательства веры. Позволительно спросить науку, не была ли установлена христианством обширная ассоциация людей, для которых иерархия является принципом, послушание — правилом и милосердие — законом. Если наука ответит, на основании исторических документов, что это так, но что ассоциация христиан терпит провалы в области милосердия, тогда я обращусь к их собственному слову, которое допускает существование милосердия, поскольку оно сознает, что там может быть недостаток в нем. Милосердие — это великое слово и великое дело; это слово не существовало до христианства и установлено как общая сумма религии. Не сделался ли дух милосердия Святого Духа видимым на земле? Не обнаружил ли Дух свое земное существование поступками, установлениями, памятниками и бессмертными трудами? Короче говоря, мы не понимаем, как скептик, который является человеком доброй веры, может смотреть на дочь св. Винсента де Поль без желания преклонить колени и молиться. Дух милосердия — это действительно Бог; есть бессмертие в душе; есть иерархия, послушание и прощение грехов, простота и целостность веры.
Отделившиеся секты смертельно подрублены под корень, потому что при отделении они ожидали милосердия, тогда как при попытках основываться на вере их ожидало простое доброе чувство. У этих сект догма абсурдна, потому что она псевдорассудочна. Как таковая, она должна быть научной теоремой или ничем. Далее, мы знаем, что в религии буква убивает и только один дух дает жизнь; но что это за дух, если он не дух милосердия? Вера, которая двигает горы и противостоит мучениям, великодушие, которое дает все, красноречие, которое говорит языком людей и ангелов — все это, сказал св. Павел, ничто без милосердия. Он добавил, что знание может исчезнуть и пророчество иссякнуть, но милосердие вечно. Милосердие и его работа — в этом реальность религии: истинный разум никогда не отрицает реальности, потому что она является демонстрацией того, бытие чего есть истина. Таким образом, философия протягивает руку религии, но без желания захватить ее область, и при таком условии, религия благословляет, вдохновляет и освещает философию своим любящим великолепием. Милосердие есть таинственная связь, которая, согласно мечтам греческих инициантов, должна соединить Эрос и Антэрос. Это воспроизводилось на дверях Храма Соломона, которые объединяли два столпа, Иахин (Jachin) и Боаз (Boaz); это есть главный залог между правами и обязанностями, властью и свободой, силой и слабостью, народом и правительством, мужчиной и женщиной. Это есть божественное чувство, которое необходимо для науки о человеческой жизни; это абсолют добра как тройной принцип Бытия — Реальности — Разума есть абсолют истины. Эти расчленения были необходимы для должного толкования прекрасного символа волхвов, поклоняющихся Спасителю в яслях. Их было трое — белый, коричневый и черный; они принесли золото, ладан и мирру. Этой двойной триадой выражается примирение противоположностей, и это как раз то, что мы хотели объяснить. Христианство, как ожидали волхвы, было на самом деле последствием их тайного учения; но это Вениамин древнего Израиля вызвал фактом его рождения, смертью его матери. Магия света, магия истинного Зороастра, Мельхиседека и Авраама пришла к концу с приходом Великого Искупителя. С этих пор в мире чудес простые чудеса могли быть не более, чем скандалом, и магическая ортодоксия превратилась в ортодоксию религии.
Несогласными могли быть только иллюминаты и волшебники, само имя Магии можно было интерпретировать только согласно этому дурному смыслу, и под этим давлением мы должны преследовать ее проявления через столетия.
Первым объявленным еретиком, упоминаемым в преданиях Церкви, был Симон Маг; легенды сообщают о нем много удивительного; это непременная часть нашего предмета исследования, и мы должны постараться отделить существенное от облака басен, которыми он окружен. Симон был по национальности евреем и, как утверждают, родился в самаритянском городе Гитта. Его учителем Магии был сектант Досифей, который говорил, что он послан Богом и является мессией, предсказанным пророками. После обучения Симон освоил не только иллюзорные искусства, но и действительные природные секреты, которые содержались в преданиях Магов. Он обладал наукой Астрального Огня и мог притягивать сильные вихри его, становясь нечувствительным к боли и несгораемым. Он обладал также способностью подниматься и оставаться в воздухе. Подвиги такого рода совершались часто; в отсутствии науки и, так сказать, случайно, энтузиастами, вдохновленными Астральным Светом, как, например, конвульсионариями св. Медара (Medard), и этот феномен происходит в наши дни при медиумическом состоянии человека. Симон гипнотизировал, на расстоянии тех, кто верил в него, и являлся им в различных видах. Он производил образы и картины, так что можно было видеть фантастические деревья в пустыне. Более того, безжизненные предметы могли двигаться в его присутствии, как сейчас это происходит у американца Хоума; когда он намеревался войти или покинуть дом, двери скрипели, дрожали и открывались сами.
Симон совершал эти чудеса перед народом Самарии и, поскольку его действительные достижения соответствующим образом преувеличивались, чудотворец проходил за божественное существо. Рассказывается также о том, что поскольку он был обязан своей силой состоянию возбуждения, при котором помрачается рассудок, он пришел к тому, что объявил себя исключительным существом и потребовал божественных почестей, скромно мечтая о поклонении всего мира. Его кризисы или экстазы производили исключительные физические результаты. Иногда он появлялся бледным, ссохшимся, сломанным, подобно старику на пороге смерти; иногда сияющие жидкости оживляли его кровь, так что его глаза сияли, кожа становилась гладкой и мягкой, и он появлялся внезапно перерожденным и обновленным. Люди Востока склонны к чудесам: они требовали, чтобы Симон проходил от детства до старости, а затем обратно от старости до детства. О его чудесах говорили везде и всюду, пока он не стал идолом не только еврейской Самарии, но и соседних стран.


Однако поклонники чудес вообще, жаждут новых эмоций. Апостол св. Филипп пришел в Самарию, чтобы распространить там откровение, началось новое течение энтузиазма, в результате чего Симон утратил весь свой престиж. Он сознавал, что его ненормальное положение утрачивается — как он думал, из-за потери силы; он верил, что он превзойден магами более учеными, чем он, и путь, которым он пошел, состоял в том, чтобы присоединиться к апостолам в надежде изучить, открыть или купить их секрет.
Симон на самом деле не был посвящен в Трансцендентальную Магию, которая открыла бы ему, что тем, кто берется направлять секретные силы Природы, не будучи ими сломленным, нужна мудрость и святость; что играть с таким страшным оружием, не понимая его, есть удел глупца; и что быстрая и страшная смерть ожидает тех, кто профанирует Святилище Природы. Симон был одержим неутолимой жаждой подобно пьянице, он заболел из-за своих эксцессов и надеялся восстановить здоровье новым вдохновением. Никто не пожелает вернуться в состояние простого смертного, после того, как он был богом. Чтобы возвратить то, что он потерял, Симон предал себя всем строгостям апостольского аскетизма, он бдил, молился, постился, но чудеса не возвращались. Тогда он решил, что между евреями можно достичь понимания, и предложил св. Петру деньги. Глава апостолов прогнал его, и тот, кто получал так охотно контрибуции от своих учеников, почти исчерпал все свои возможности. Он покинул общество людей, которые проявили такую незаинтересованность в нем, и на деньги, отвергнутые св. Петром, купил рабыню Елену.
Мистические выходки всегда сродни скандалам. Симон был очарован своей служанкой. Эта страсть, одновременно расслабляющая и возбуждающая, восстановила его каталептические состояния и смертельные феномены, которые он считал своим чудесным даром. Мифология, полная магическими реминисценциями, сочетаемыми с эротическими видениями, исходила из его мозга, он странствует подобно апостолам, влеча с собой Елену, проповедуя и являя себя тем, кто имел склонность к почитанию и также, несомненно, платил ему.
Согласно Симону, первое явление Бога состоялось посредством совершенного блеска, который произвели его размышления. Он был сам этим солнцем душ, а отражением стала Елена, которую он назвал Селеной, именем богини Луны в Греции. Теперь луна Симона низошла на землю, которую маг вычертил в своих вечных снах. Здесь она стала матерью, оплодотворенной мыслью своего сына, и она принесла в мир ангелов, которых она вырастила сама, не говоря о них их отцу. Ангелы восстали против нее и заключили ее в смертное тело. Тогда было применено могущество Бога, чтобы спасти Елену, и так еврей Симон был явлен земле. Здесь он должен был преодолеть смерть и перенести Елену по воздуху в сопровождении торжествующего хора избранных, в то время как человечество оставлялось на Земле в вечной тирании ангелов. Таким образом, архиеретик, имитируя христианство в обратном смысле, утверждал вечное царство мятежа и зла, представляя мир созданным или по меньшей мере населенным демонами: разрушил порядок и иерархию, чтобы остаться наедине со своей сожительницей. Это была доктрина Антихриста, и она не погибла вместе с Симоном, и сохранилась до наших дней. Действительно, пророческие предания христианства говорят о его преходящем царствовании и триумфе, которые возвещают о самых страшных бедствиях. Симон претендовал на звание святого и, по курьезному совпадению, глава современной гностической секты, которая возрождает чувственный мистицизм первого архиеретика, изобретатель "свободной женщины" — также носит имя Сен-Симон. Каинизм — вот имя, которое можно было бы дать всем ложным откровениям, которые истекают из этого нечистого источника. Это догмы проклятия и ненависти к универсальной гармонии и социальному порядку; они разрушают страсти, утверждая распущенность вместо долга, чувственную любовь вместо чистой и преданной любви, проститутку вместо матери и Елену, сожительницу Симона, вместо Марии, матери Спасителя.
Симон обрел известность и направился в Рим, где император, которого привлекали все экстраординарные зрелища, был расположен приветствовать его; этим императором был Нерон. Озаренный Симон изумлял коронованного глупца трюками, принятыми у фокусников. Он обезглавливался, но после этого приветствовал императора головой, восстановленной на плечах. Он заставлял предметы двигаться и двери открываться, одним словом, он действовал как доверенный медиум и стал официальным волшебником на оргиях Нерона и обедах Тримальхиона.
Согласно авторам легенд, освободило евреев Рима от учения Симона то, что св. Петр сам посетил столицу мира. Нерон с помощью своих шпионов был быстро проинформирован о том, что новый производитель израильских чудес прибыл, чтобы поднять войну против его собственного волшебника, и он решил свести их вместе для своего увеселения. Петроний и Тигеллин возможно присутствовали при этом. "Мир вам", — сказал глава апостолов, входя. "Нам нечего делать с вашим миром", — отвечал Симон. — "Только войной истина будет открыта. Мир между противостоящими — это победа одного и поражение другого". Св. Петр ответил: "Почему ты отвергаешь мир? Пороки людей создали войну, но мир всегда пребывает с добродетелью." — "Добродетель это сила и мастерство", — сказал Симон. "Что касается меня, то я смело встречаю огонь, я поднимаюсь в воздух, я оживляю растения, я превращаю камни в хлеб; а ты, что делаешь ты?" — "Я молюсь за тебя", сказал св. Петр, — "чтобы ты не пал жертвой своих волшебств." "Придержи свои молитвы; они не достигнут небес быстрее, чем я сам".
И волшебник прошел через окно и поднялся в воздух. То ли это совершилось с помощью неких аэростатических аппаратов, находившихся под его длинным одеянием, то ли он поднимался подобно конвульсионериям Парижского Дьякона, благодаря возбуждению Астрального Света, мы сказать не можем; но во время этого феномена св. Петр молился на коленях, и Симон внезапно с громким криком упал со сломанными костями. Нерон заключил в темницу св. Петра, который показался ему менее искусным волшебником, чем Симон, последний умер при своем падении. Вся эта история, которая относится к популярным слухам того времени, ныне сдана в архив апокрифических легенд, хотя, может быть, и напрасно.
Секта Симона не распалась после него, среди его учеников был и его последователь Менандр. Он не объявлял себя богом, будучи согласен с ролью пророка; но когда он крестил прозелитов, видимый огонь нисходил на воду. И он обещал бессмертие тела и души, как результат его магических воздействий; во времена св. Юстина все еще были последователи Менандра, которые уверенно считали себя бессмерными. Смерти, которые случались среди них, тем не менее, не выводили из заблуждения других, потому что умершие исключались из братства немедленно, на том основании, что они были ложными братьями.
Для этих верующих смерть являлась отступничеством и их бессмертные ряды пополнялись включением новых прозелитов. Те, кто понимает размеры человеческой глупости не будут удивлены, услышав, что в этом, 1858 году, в Америке и Франции существует фанатическая секта, продолжающая дело Менандра.
Определение «маг», добавленное к имени Симона, делает Магию предметом ужаса для христиан; но они, тем не менее, не прекращают чтить память Царей-волхвов, которые поклонились Спасителю в Его яслях.




Глава III. ДЬЯВОЛ

Своей ясной формулировкой концепций, касающихся Божественного, христианство ведет нас к пониманию Бога как наивысшего абсолюта и наиболее чистой любви, в то же время оно не менее ясно определяет духа, который противостоит Богу, духа возмущения и ненависти: это Сатана. Но этот дух не есть некая личность и не должен рассматриваться как род черного бога: это извращенность общая для всех незаурядных умов. "Имя мое легион", — говорит Сатана в Евангелии, — "потому что нас много". Рождение ума можно сравнить с Утренней Звездой, и, после того как она просияет на мгновение, если она падает по собственному согласию в пустоту тьмы, мы можем обратить к ней те слова, которые произнес Исайя царю Вавилона: "Как ты упал с небес, о, Люцифер, Сын Утра?" Но означает ли это, что небесный Люцифер, Утренняя Звезда ума, превратился в адскую головню? Можно ли приложить имя «Светоносный» к ангелу греха и тьмы? Мы не думаем; особенно если это будет понято, как понимаем это мы, имеющие за собой магическое предание о том, что ад, персонифицированный Сатаной и символизированный старым змием, есть тот центральный огонь, который окружает землю, потребляет все, что она производит и пожирает свой хвост подобно змее Хроноса — одним словом, тот Астральный Свет, о котором Всемогущий предупредил Каина, когда он сказал:
"Если ты делаешь зло, то грех будет лежать у твоих ворот, то есть, так сказать, расстройство овладеет всеми твоими чувствами, — еще дал Я тебе повод для вожделения смерти, но ты господствуй над ним".
Царская и почти божественная персонификация Сатаны есть грубая ошибка, которая ведет назад к ложному Зороастру или, иначе говоря, к софистической доктрине его и материалистических магов Персии; они, представляли два полюса интеллектуального мира как божества, делая божественное пассивной формой в противоположность силе активной. Можно отметить, что такую же грубую ошибку совершала и индийская мифология. Ариман, или Шива, — это отец демона, как это понималось творцами легенд, и, однако, нашим Спасителем было сказано: "Дьявол-лжец, подобно его отцу". По этому вопросу церковь удовлетворяется Евангельскими текстами и не публикует догматических решений, содержащих определение дьявола. Добрые христиане избегают даже называть его, в то время как религиозные моралисты рекомендуют верующим не иметь никакого отношения к нему, стараясь сопротивляться его домоганиям с помощью мыслей, обращенных только к богу. Не следует удивляться, что эта мудрая мысль составляет часть древнего учения. В самом деле, почему свет учения должен был бы падать на того, кто темен умом и сердцем? Духа, который отвлек бы нас от познания Бога, оставим неизвестным, не в наших намерениях изменять то, что установила Церковь; мы рассматриваем в этом направлении лишь то, что имеется в секретных наставлениях посвященным в оккультные науки. Они говорили, что Великий Магический Деятель — правильно называемый Люцифером, потому что он носитель света и вместилище всех форм — есть посредствующая сила, растворенная повсюду при сотворении; что он служит созиданию, и разрушению; что падение Адама было эротическим опьянением, которое сделало его род объектом этого фатального света; что все любовные страсти, которые овладевают чувствами, являются вихрями этого света, пытающимися увлечь нас в пучину смерти; что сумасшествие, галлюцинации, видения, экстазы вызывают исключительно опасное возбуждение внутреннего фосфора; наконец, что свет в сущности есть природа огня, что он согревает и оживляет при его осторожном использовании, но сжигает и разрушает при эксцессах. Через этот свет человек призывается, с одной стороны, присвоить суверенное царство, столь заслуженное бессмертие, но, с другой, ему угрожают опьянение, поглощение и вечное разрушение.
В его мстительном, пожирающем и фатальном аспекте Астральный Свет может быть назван огнем ада, змием легенды, потому что мучительный грех, который кишит повсюду, слезы и скрежет зубовный по поводу неудач, которые он расточает, фантом жизни, которая покидает их и, кажется, оскорбляет их нищету, — все это можно назвать дьяволом или Сатаной. В великолепие и дела ада можно включить, наконец, те действия, те призрачные образы удовольствия, богатства и славы, которые дурно направляются вихрями этого света.
Отец Илларион Тиссо отнес некоторые нервные болезни, которые сопровождаются галлюцинациями и лихорадкой, к одержимости дьяволом и, если понимать это в смысле каббалистическом, он совершенно прав. Все, что отдает нашу душу фатальности головокружения, является поистине инфернальным, поскольку небеса — это вечное царство порядка, разума и свободы. Одержимые люди Евангелия бегут от Иисуса Христа; оракулы молчат в присутствии апостолов, потому что те, кто терзается болезнью галлюцинации, всегда вызывали непобедимое отвращение у посвященных и мудрецов. Прекращение прорицаний и одержимостей доказывает триумф человеческой свободы над фатальностью. Когда астральные болезни возобновляются, это является зловещим знаком спиритуального расслабления и за такого рода явлениями неизменно следует фатальное расстройство. До Французской революции имели место волнения и фанатики св. Медара были пророками кровавых бедствий. Знаменитый криминолог Торребланка, который дошел до корней дьявольской магии, точно описывает все феномены астрального возмущения, когда классифицирует дела демона. Вот некоторые извлечения из 15-й главы его "Оперативной магии":
(1) Демон есть постоянная попытка ввести нас в заблуждение.
(2) Он обманывает чувства, возбуждая воображение, хотя он не может изменить их природу.
(3) Когда перед глазами человека появляются ненормальные вещи, в его уме возникает воображаемое тело и феномен продолжается до тех пор, пока фантом остается там.
(4) Демон разрушает равновесие в воображении возмущением жизненных функций, что ведет к нарушению здоровья, к болезням.
(5) Когда некоторая смертельная причина разрушит это равновесие, становится возможным сон в бодрствующем состоянии и несуществующее приобретает подобие реальности.
(6) Умственное восприятие образов такого рода создает зрелище не достойное доверия.
(7} Видения воплощаются, но они суть просто изменение формы.
(8) Древние различали два вида болезни, один из них состоит в восприятии воображаемых форм и называется безумием, а другой они называли корибантизмом, он представляет собой звуковые галлюцинации.
Из этих положений, которые в некоторых отношениях курьезны, следует, что Торребланка ассоциирует болезнь с демоном, который, в действительности, и есть сама болезнь. Повторяющиеся попытки Астрального Света разрушить суть сущности — часть его природы; его непрерывные течения утомляют подобно воде, и он даже истребляет как огонь, потому что он есть самая сущность и разлагающая сила огня. Дух противоречия и любовь к разрушению, которые характеризуют тех, кем он управляет, являются инстинктами этой силы. Они вызывают страдания души, которая сознает несовершенство жизни и испытывает порывы в противоположном направлении. Душа стремится найти себе конец, но в то же время боится умирать в одиночку и потому хочет включить в разрушение все сущее. Такая астральная порочность часто принимает форму ненависти к детям; неизвестная сила призывает некоторых людей убивать их. Доктор Бриер де Буамон приводит страшные примеры этой мании, описывая преступления Папавуана и Анриетты Корнье.
Пострадавшие от астрального извращения злорадны и ревнивы к благополучию других; они особенно враждебны к надежде и, даже высказывая утешение, они используют самые ужасные и душераздирающие выражения. Объясняют это тем, что их жизнь отождествляется со страданиями, и что они кружатся в пляске смерти. Кроме того, это астральное извращение и жажда смерти, которая оскорбляет акт рождения, ведя к его попранию святотатственными забавами и постыдными шутками. Непристойность есть богохульство против жизни. Каждый из этих пороков персонифицируется черным идолом или демоном, который является негативным и искаженным отражением божества, которое сообщает жизнь — это идолы смерти. Молох — это рок, который пожирает детей. Сатана и Нирах — это боги ненависти, несчастья и отчаяния. Астарта, Лилит, Нахема, Астарот — это идолы разврата и неудачи. Адрамелек — это бог убийства, а Белиал — бог мятежей и анархии. Таковы чудовищные концепции разума, когда он останавливается на краю угасания и рабски поклоняется своему разрушителю. Согласно каббалистам, истинное имя Сатаны есть перевернутое имя Иеговы, потому что Сатана это не черный бог, а отрицание божественности; Он есть персонификация атеизма и идолопоклонничества. Дьявол для посвященных есть не индивидуальность, а сила, созданная с добрыми намерениями, хотя она может быть приложена ко злу: она есть на самом деле орудие свободы. Они представляют эту силу, в виде мифологической фигуры рогатого бога Пана, и отсюда козел Шабаша, брата древнего змия, — носитель света, превращенного поэтами в ложного Люцифера легенды.




Глава IV. ПОСЛЕДНИЕ ЯЗЫЧНИКИ

Вечное чудо бога — это неизменный порядок. Его провидения в гармониях Природы: чудеса являются нарушениями и соотносимы только с вырождением творения. Божественное чудо, таким образом — это реакция провидения для восстановления нарушенного порядка. Когда Иисус исцелял одержимых, он успокаивал их и прекращал их удивление; когда апостолы подчинились возбуждению пифий, они положили конец божественному. Дух заблуждения есть дух волнения и ниспровержения; дух истины приносит спокойствие и мир. Таково было цивилизующее влияние христианства на его заре; но те страсти, которые являются друзьями возмущения, не покидают его без борьбы за овладение пальмой легкой победы; умирающий политеизм черпал силы из магии древних святилищ, к мистериям Евангелия добавились мистерии Элевзина. Аполлоний Тианский выдавался за параллель Спасителю мира, и Филострат пытался создать легенду об этом новом божестве. Потом пришел император Юлиан; он обожествил бы самого себя, если бы копье, убившее его, не нанесло также последнего удара по цезаристскому идолопоклонству. Принужденное и хилое возрождение умершей религии в таких формах было буквальным уродством и Юлиан, предпринимавший это, был обречен погибнуть с дряхлым плодом, который он пытался принести в мир.
Несмотря на это, Аполлоний и Юлиан были двумя незаурядными, даже великими личностями, и их история составила эпоху в анналах Магии. В этот период в ходу были аллегорические легенды. Те, кто были учителями, воплощали свои учения в своих личностях, и те, кто инициировал своих учеников, писали притчи, сочетавшие секреты инициации. История Аполлония, по Филострату, слишком абсурдная, если рассматривать буквально, становится примечательной, если ее символы проверить согласно данным науки. Это нечто вроде языческого евангелия, противоположного Евангелию христианскому. Это пространная тайная доктрина и мы должны восстановить и объяснить ее.
В третьей книге Филострата начальная глава содержит описание Гифаса, удивительной реки, которая течет по неким равнинам и теряется в недоступных районах. Эта река представляет магическое знание, которое является простым в своих основных принципах, но трудным для того, чтобы выводить из него конечные последствия. Филострат говорит нам в этой связи, что грехи бесплодны, если они не освящены бальзамом деревьев, растущих на отмелях Гифаса. Рыба этой реки посвящена Афродите; ее гребешки голубые, чешуя многоцветна и хвост золотой; она может поднимать хвост как угодно. В реке есть также животное, похожее на белого червя, сварив его, получают масло, которое можно держать только в стекле. Когда это масло извлекается на воздух — оно загорается, и тогда никто в мире не может погасить его, и оно не может догореть до конца.
С помощью рыбы реки Гифас Аполлоний обозначает универсальную конфигурацию, которую недавно показали гипнотические опыты; она с одной стороны голубая, с другой золотая, а в центре — многоцветная. Белый червь — это Астральный Свет, который превращается в масло, когда конденсируется тройным огнем, такое масло — Универсальное Лекарство. Его можно содержать лишь в стекле, которое не проводит Астральный свет. Этот секрет доступен царю, который означает посвященного первой степени, потому что он отождествляется с силой, которая может разрушать города. Некоторые важные секреты показаны здесь с большой ясностью.
В следующей главе Филострат рассказывает о единорогах и говорит, что рог этих животных, помещенный в кубок, можно использовать как противоядие против всех ядов. Единственный рог символического создания представляет иерархическое единство; Филострат добавляет, ссылаясь на Дамиса, что упомянутые кубки редки и у царей. "Счастлив тот, кто никогда не отравляется, но пьет из такой чаши", — говорит Аполлоний.
Дамис рассказывает также, что Аполлоний встретил женщину белую от ног до груди, а далее — черную. Ученики были встревожены таким чудом, но учитель протянул ей свою руку, потому что он узнал ее. Он сказал им, что она была индийской Афродитой, чьи цвета есть цвета быка Аписа, почитаемого египтянами. Эта женщина есть магическая наука, белое тело которой — творимые формы — увенчаны черной головой, т. е. такой высшей причиной, которая неизвестна человеку детально. Но Филострат и Дамис знали, и это символизируется в данном рассказе, что они выражали в сокрытии доктрины Аполлония. Секрет Великого Делания содержится с пятой по десятую главах третьей книги. Форма выбранного символизма есть форма дракона, охраняющего вход в дворец мудрости. Есть три вида драконов: болота, равнины и горы. Гора есть Сера, болото — Ртуть и равнина — Соль Философов. Драконы равнины располагаются на спине, как рыба-пила, что соответствует кислым свойствам соли. Драконы гор имеют золотые чешуйки и золотые зубцы, когда они ползают, звук их движения напоминает звон меди. В их головах есть камень, с помощью которого можно производить любые чудеса. Они греются на берегах Красного Моря и их можно поймать с помощью красных одежд с золотыми буквами; они кладут свои головы на эти волшебные буквы и впадают в спячку и тогда их можно обезглавить топором. Кто не распознает здесь Камень Философов, Magisterium Красного и владение огнем, представленного золотыми буквами? Под именем Цитадели Мудрости Филострат описал Атанор как холм, окруженный туманом, но открытый с южной стороны. Он имел четыре площадки, с которых струился голубой туман, поднимаемый солнечным теплом и раскрашиваемый всеми цветами радуги. Дно водоема песчаное, с красным мышьяком. Возле него находился бассейн, наполненный огнем, откуда струилось живое пламя без запаха и дыма и никогда не выше и не ниже края бассейна. Там были также два резервуара из, черного камня, один из которых был наполнен дождем, а другой — ветром. Дождевая цистерна открывалась во время исключительной засухи, и тогда приходили тучи, которые орошали всю страну. Труднее было бы описать Тайный Огонь философов и то, что они назвали своим Источником Марии. Из этого перечисления следует, что древние алхимики в своем Великом Делании применяли электричество, магнетизм и пар.
Филострат говорил позже о самом Философском Камне, который он называл Камнем и Светом.
"Адепты не разрешают раскрывать это, потому что оно исчезает, если не удерживать владение в соответствии с процессами Искусства. Мудр лишь тот, кто посредством определенных словесных формул и ритуалов может достичь Пантарбы. Это имя Камня, который ночью имеет вид огня, пламенеющего и сияющего, тогда как днем он ослепляет своим блеском. Этот свет есть тонкая материя удивительного качества, потому что он притягивает все, что находится вблизи него".
Упомянутое выше откровение, содержащее секретные учения Аполлония, доказывает, что Философский Камень есть ничто иное, как универсальный магнит, сформированный Астральным Светом, сконденсированным и сосредоточенным в центре. Это искусственный фосфор, содержащий концентрированные силы всего порождающего тепла, и существует множество аллегорий и преданий, которые являются свидетельствами его действительного существования.
Вся жизнь Аполлония, как показал Филострат, следуя Дамису Ассирийцу, есть сплетение апологий и легенд, содержащих учение великих учителей инициации. Мы знаем, следовательно, почему изложение воплощает притчи и в тексте этих притч мы ожидаем найти и, может быть, понять секрет знаний иерофантов.
Несмотря на свои великие знания и силы, Аполлоний не стал преемником в иерархической школе магии. Источником его посвящения была Индия, где он обучался практике Браминов; он открыто проповедовал бунт и цареубийство; это был великий характер на ложном пути. Фигура императора Юлиана кажется более поэтичной и прекрасной, чем фигура Аполлония; он поддерживал на троне всю строгость мудреца и надеялся перенести юный дух христианства в слабеющее тело эллинизма. Он был благородным маньяком, виновным лишь в том, что слишком много внимания посвятил ассоциациям своего отечества и образам его родовых богов. Как противовес реальной эффективности христианского учения он использовал Черную Магию для своих Целей, следуя Ямвлиху и Максиму Эфесскому. Но боги, которых он ожидал видеть юными и прекрасными, явились перед ним холодными и бессильными, готовыми разлететься перед знаком креста.
Заключение было дано в полном соответствии с подъемом эллинизма, и Галилеянин победил. Юлиан умер как герой, но богохульствуя против того, кто одолел его. Аммиан Марцеллин описывает его последние мгновения; они были мгновениями воина и философа. Проклятия христианских священников долго витали над его могилой; но не прощал ли Спаситель, столь возлюбивший благородные дела, приверженцев менее интересных и благородных, чем несчастный Юлиан?
После смерти этого императора Магия и идолопоклонничество подвергались общему порицанию. В это время появились те секретные ассоциации адептов, к которым гностики и манихеи тяготели в последующий период. Эти общества были хранителями заблуждений и истины вперемешку, но они передали под печатью страшного зарока Великий Аркан древнего всемогущества вместе с разрушенными надеждами угасшего колдовства и павшим священничеством.





Глава V. ЛЕГЕНДЫ

Странные рассказы, содержащиеся в "Золотой Легенде", какими бы сказочными они не были, тем не менее, сообщают очень многое о христианской древности. Это скорее притчи, чем истории, стиль их очень прост и восточен, как и стиль Евангелий; и их традиционное существование доказывает, что средства мифологии использовались, чтобы сокрыть Каббалистические таинства инициации Иоаннитов. "Золотая Легенда" это христианский Талмуд, выраженный в аллегориях и апологиях. Изучаема с этой точки зрения, она имеет реальное значение и представляет высочайший интерес. [6]
Один из рассказов этой «Легенды» так переполнен таинственными характеристиками конфликта Магии и раннего христианства, изложенными в манере драматической и пугающей. Для нас он представляет собой некоторую комбинацию «Мучеников» Шатобриана и «Фауста» Гете.

Юстина была молодой влюбленной девушкой, дочерью жреца идолов. Ее окно открывалось во двор христианской церкви, так что она могла каждый день слушать чистый голос дьякона; громко читавшего священное Евангелие. Его слова дошли до ее сердца и проникли в него так глубоко, что когда однажды вечером ее мать заметила, что она выглядит очень печальной, и пыталась разгадать причины ее преображения, Юстина пала на колени и сказала: "Благослови меня, мать, или забудь меня: я Христианка". Мать заплакала и обняла ее, после чего обратилась к мужу и сообщила ему то, что слышала. В эту ночь родителей посетил один и тот же сон. На них пролился божественный свет, и мягкий голос сказал: "Придите ко мне, все несчастные, и Я упокою вас. Придите к моему возлюбленному Отцу, и я дам вам царство, которое было уготовано для вас с начала мира".
Настало утро, отец и мать благословили дочь. Все трое были причислены к новообращенным и после обычных испытаний были допущены к Святому Крещению. Юстина вернулась из церкви белая и сияющая, вместе с матерью и престарелым отцом, между тем как два непривлекательных человека, закутанные в плащи, прошли, как Фауст и Мефистофель, идущие за Маргаритой: это были колдун Киприан и его ученик Акладий. Они остановились, ослепленные увиденным, но Юстина прошла, не обращая на них внимания, и вышла в зал со своим семейством.

Скачать книгу: История магии [0.49 МБ]