Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

В Египте Магия достигла полноты как универсальная наука и была сформулирована как совершенное учение. Тем немногим положениям, которые были выгравированы Гермесом на камне и были названы Изумрудной Скрижалью, нет ничего равного, ибо это итог всех догм древнего мира. Единство сущего и единство в гармонии вещей, согласно восходящей и нисходящей шкалам; прогрессивная и пропорциональная эволюция Слова, неизменный закон равновесия и восходящего прогресса универсальных аналогий; связь между идеей и ее выражением, предусматривающая меру подобия между Творцом и творимым; необходимая математика бесконечного, доказанная измерениями единичного угла в конечном; все это выражается одним предложением: "То, что вверху, подобно тому, что внизу, и то, что внизу, подобно тому, что вверху, потому что оно наполнено чудесами единого". Таково откровение и блестящее описание созидательной силы, пантоморфного огня, великого посредника оккультной силы, одним словом, Астрального Света.
"Солнце его отец и луна его мать, ветер породил его в чреве этом". Отсюда следует, что этот свет изошел от солнца и получил форму и ритмическое движение под влиянием луны, тогда как атмосфера есть его вместилище и тюрьма. "Земля его нянька" — то есть, он уравновешивается и приводится в движение центральным тёплом земли. "Это универсальный принцип, ТЕЛЕСМА мира".
Гермес излагает далее, каким образом этот свет, который является силой, может прилагаться как рычаг, как универсальный растворяющий и сгущающий фактор; как этот свет можно извлечь из тел, в которых он скрыт, чтобы воссоздать все произведения Природы с помощью ее различных явлений, таких как огонь, движение, сияющий газ, горячая вода, или огненная земля. Изумрудная Скрижаль содержит всю Магию на одной странице. [1]
Другие работы, приписываемые Гермесу, такие как "Божественный Пэмандр", «Асклепий», "Минерва Мира" и т. п. критики считают произведениями александрийской Школы; тем не менее они важны, потому что они содержат герметические предания, которые сохранялись в теургических святилищах. Для тех, кто обладает ключами символизма, доктрины Гермеса не могут затеряться; среди развалин и памятников Египта разбросано много листов, которые можно собрать в Книгу и восстановить доктрину полностью. В этой обширной книге заглавными буквами являются храмы, предложениями — города, а знаками пунктуации — обелиски и сфинксы.
Физическое деление Египта было само по себе Магическим синтезом; наименования провинций соответствовало священным числам. Царство Сесотриса было разделено на три части. Верхний Египет, или Фивы, был моделью небесного пира и страной экстаза; Нижний Египет был символом земли, Средний — страной Науки и высокой инициации. Каждая из этих частей подразделялась на десять провинций сзывавшихся Номами и находилась под особым покровительством бога. Таким образом имелось тридцать богов, они группировались по три, символически выражая все возможные концепции триад внутри декады, троичный материал, философское и религиозное значение абсолютных идей, приписываемых числам. Мы имеем, таким образом, троичное единство или первую триаду; вторая триада формировалась первой триадой и ее отражением, являясь звездой Соломона, она считалась двоичной триадой; троичной триадой являлась полная идея каждой из трех форм; четырежды три было циклическим числом небесных переворотов и так далее. География Египта при Сесотрисе является пантаклем или символическим обобщением полной Магической догмы, порожденной Зороастром и переоткрытой или точно сформулированной Гермесом.
Так земля Египта стала великой книгой, и содержащиеся в ней наставления воплощались в картинах, скульптурах, архитектуре его городов и храмов. Сама пустыня творила свое вечное обучение, и голос камня звучал из оснований пирамид. Сами пирамиды стояли как основания человеческого ума, в присутствии которых колоссальный сфинкс размышлял век за веком, погружаемый неощущаемой силой в пустынный песок. Даже в наши дни его голова, обезображенная работой времени, еще высится из своего захоронения, как бы ожидая полного выхода по сигналу, данному человеческим голосом, который откроет новому миру проблему пирамид.
Египет, с нашей точки зрения, есть колыбель науки и мудрости, так как он овеян образами древней догмы первого Зороастра более точно и более чисто, если не более богато, чем Индия. Священное Искусство и Царское Искусство получали адептов инициацией в Египте, и такая инициация не ограничивалась пределами себялюбивой касты. Мы знаем, что еврейский попечитель подверг инициации не только себя, но и ряд высокопоставленных служителей, может быть и Верховного Иерофанта, потому что он женился на дочери египетского жреца, очевидно, что жрецы этой страны осуждали неравные браки. Иосиф реализовал в Египте мечты о единении, он учредил священничество и государство, как единственных собственников и потому единственных арбитров труда и богатства. Таким способом он упразднил нищету, и превратил весь Египет в патриархальную семью. Общеизвестно, что его возвышение было следствием его искусства толкования снов, наука, которой даже посвященные христиане отказывались верить, хотя они и знали, что Библия, которая рассказывает о чудесных прорицаниях Иосифа, есть слово Святого Духа. Наука Иосифа была ничем иным, как рассуждением о естественных аналогиях, которые существуют между идеями и образами, или между Словом и его символами. Он знал, что душа, погруженная сном в Астральный Свет, воспринимает отражения самых секретных мыслей и даже их предчувствий; он знал, что искусство толкования иероглифики снов есть ключ универсальной ясности, подразумевая, что все разумные существа имеют откровения во снах.
Базисом абсолютной иероглифической науки был алфавит, в котором божества представлялись буквами, буквы представляли идеи, идеи превращались в числа и числа были совершенными символами. Этот иероглифический алфавит был великим секретом, который Моисей поместил в своей Каббале; ее египетское происхождение упоминается в "Сефер Йецира", в которой она приписывается Аврааму.






Астрономические и буквенные комментарии к скрижали Бембо.
Сегодня этот алфавит находится в знаменитой книге Тота, он был предугадан графом де Жебелен и сохранился до наших дней в виде Карт Таро. Позже это перешло в руки Эттейлы, и было истолковано им неправильно, несмотря на тридцатилетнее изучение. Что касается египетских монументов, то их наиболее интересный и полный ключ содержится в великом труде Афанасия Кирхера о Египте. Он является копией скрижали Исиды, которая принадлежала знаменитому кардиналу Бембо. Эта медная скрижаль с фигурами из финифти, к несчастью утрачена! Кирхер, однако, сохранил точную копию ее. Ученый иезуит предугадал, что она содержит иероглифический ключ священных алфавитов, хотя и не смог открыть их тайну.
Содержащиеся там десять цифр и двадцать две буквы в Каббале определяются как Пути Мудрости, их философское толкование дает достопочтенная книга "Сефер Йецира". Алфавит Тота является для нашего Таро лишь косвенным оригиналом, эти карты известны не ранее чем со времен Карла VII. Карты Жакмена Грингонне являются первыми Картами Таро, о которых мы хоть что-нибудь знаем, но они воспроизводят символы, относящиеся к поздней античности. Игра в ее современной форме была попыткой части астрологов восстановить рассудок упомянутого короля. Прорицания Таро дают ответы математически точные, они расценивались как гармонии Природы. Эти ответы определяются изменяющимися сочетаниями различных символов. Но необходимы значительные умственные усилия, чтобы использовать их как инструмент, принадлежащий разуму и науке; бедный король, в его детском состоянии, видел только игры наследника престола с картинками и он превратил таинственный Каббалистический алфавит в карточную игру.

Моисеем было сказано, что народ Израиля унес священные сосуды египтян, во время исхода из страны порабощения. Это высказывание аллегорично, потому что вряд ли великий пророк вдохновил свой народ на воровство; этими священными сосудами были таинства египетской науки, познанными Моисеем при дворе фараона. Мы никоим образом не утверждаем, что чудеса этого Божьего человека объясняются Магией, но мы знаем из Библии, что Маги фараона, которые были очевидно главными иерофантами Египта, творили те же чудеса, что и Моисей. Они превращали жезлы в змей и змей в жезлы, что можно объяснить зачаровыванием зрителей; они превращали воду в вино, в одно мгновение производили множество жаб, но они не могли заставить появиться мух или других паразитических насекомых, почему и признали себя побежденными.
Моисей восторжествовал и увел свой народ из страны порабощения. В это время истинная наука стала покидать Египет, потому что его жрецы, оскорбив доверие народа, допустили, чтобы их наука выродилась в грубейшее идолопоклонство. В этом камень преткновения для эзотерической науки; истину можно вуалировать, но нельзя скрывать ее от народа; символизм не должен позориться доведением его до абсурда; священное покрывало Исиды должно сохраняться во всей его красоте и достоинстве. Египетское жречество ошиблось в вульгарном и глупом толковании иероглифических форм богов как реальных вещей; так что Осириса они понимали как быка, а мудрого Гермеса — как собаку. Преображенный Осирис представлялся в фантастическом обличье быка Аписа, и священники не мешали народу поклоняться мясу, предназначенному для кухонь. Еще было время, чтобы спасти священные традиции, Моисей учредил новый народ и запретил всякое поклонение изображениям, но, к несчастью, народ провел много времени среди идолопоклонников и память о быке Аписе оставалась с ним в пустыне. Мы знаем историю Золотого Тельца, к которому дети Израиля всегда немного склонялись. Моисей однако, не хотел, чтобы священные иероглифы ушли из памяти, и он освятил их, посвятив очищенному культу истинного Бога. Мы увидим, как все объекты, которые входили в культ Иеговы, символически соответствовали возвращаемым знакам первобытного откровения.
Но прежде всего надо покончить с язычниками и проследить в их цивилизации историю материализированных иероглифов и выродившихся древних ритуалов.




Глава V. МАГИЯ В ГРЕЦИИ

Переходим к периоду, когда точные науки Магии приобрели свои естественные внешние формы, которые являются формами красоты. Мы видели в книге «Зогар», как человеческий прототип вознесся в небеса и отразился в водах бытия. Этот идеальный человек, эта тень пантоморфного божества, этот мужской фантом совершенной формы не обрекался на одиночество в мире символов. Ему была дана компания под благодетельным небом Эллады. Небесная Афродита, чистая и плодородная Афродита, мать трех Граций, поднималась, в свою очередь, не из спящих глубин хаоса, а из живых и цветущих вод того полного отголосков эха архипелага поэзии, чьи острова, вышитые зелеными деревьями и цветами, кажутся кораблями богов.
Магическая семерка Халдеи находит соответствие в музыке на семи струнах орфической лиры. Это гармония, которая преобразила леса и пустоши Греции. Под мелодии песен Орфея скалы сглаживались, затихали дубы, и дикие звери начинали покоряться человеку. С помощью такой магии Амфион воздвигал стены Фив — этого мудрого града вокруг, крепости Кадма, города посвящения, всемирно известного подобно семи чудесам света. Как Орфей дал жизнь числам, так Кадм связал мысль со знаками букв. Первый основал нацию, ассоциирующуюся со всем прекрасным, а второй подготовил для нее отчизну, соответствующую ее гению и ее любви.
В преданиях античной Греции Орфей числится среди героев Золотого Руна, явившимися первыми исполнителями Великого Делания. Золотое Руно — это одеяние самого солнца; это свет на службе у человека; это великая тайна магических деяний; это, наконец, посвящение, как его следовало бы понимать по существу; и в то же время поиск того, что привело аллегорических героев в мистическую Азию. С другой стороны Кадм был добровольным изгнанником из знаменитых египетских Фив; он принес в Грецию знания о буквах и той гармонии, образами которой они были. Новые Фивы, типичный город мудрости, построенный согласно мерам этой гармонии для науки, выражающейся в ритмическом соответствии между иероглифическими, фонетическими и числовыми категориями, внутреннее развитие которой следует вечным законам математики. Фивы представляют собой круг с крепостью — квадратом; подобно небу магии город имеет семь ворот, и легенда о нем была предназначена для того, чтобы стать эпосом оккультизма и предвосхищенной истории человеческого гения.
Все эти таинственные аллегории, вдохновенные предания — душа греческой цивилизации; но не следует рассматривать действительную историю поэтических героев иначе, чем пересказ сведений из истории Востока, занесенных в Грецию неизвестными Жрецами. Это лишь история идей, запечатленная выдающимися людьми тех дней, попытка познакомить нас с битвами, сопутствующими рождению империй. Гомер, следуя той же дорогой, расположил в определенном порядке богов, воплощавших бессмертные типы мысли; в этом смысле оказалось, что перевороты в мире происходили из-за нахмуренных бровей Зевса. Если Греция несла огонь и меч в Азию, то это делалось для отмщения за профанацию науки и добродетели в угоду страстям, для возвращения вселенной Афине и Гере, вопреки чувственной Афродите, губившей преданных ей любовников. Такова возвышенная миссия поэзии, которая подставляла богов вместо людей или причины вместо следствий и вечные идеи для жалкого воплощения величия на земле. Идеи разрастаются и повергают царства; вера есть корень всего великолепия, но чтобы вера могла быть поэзией или созидать, она должна основываться на истине. Единственная история, достойная мудрого, есть история света, который всегда побеждает тьму. То, что называют цивилизацией, есть один великий день этого солнечного света.
Сказание о Золотом Руне связывает Герметическую Магию с греческими посвящениями. Золотое Руно солнечного барана, которое должно быть добыто теми или тем, кто мог бы обладать верховной властью, это символ Великого Делания. Корабль аргонавтов, построенный из досок, на которые пошли прорицательские дубы Додоны, говорящий корабль, есть судно мистерий Исиды, ковчег жизненной силы и возрождения, сундук Осириса, яйцо божественного восстановления. Искатель приключений Ясон — это тот, кто готов к посвящению, но он является героем только благодаря собственной доблести; он — все непостоянство и вся слабость человеческой природы, но в нем и персонификация всей силы. Геракл, который олицетворяет грубую мощь, не принимает реального участия в работе, потому что он сбился с дороги, в погоне за своими недостойными возлюбленными. Остальные прибывают в страну посвящения — Колхиду, где еще сохранились остатки зороастрийских тайн. Вопрос в том, как получить ключ к этим тайнам, и здесь наука вновь передается женщиной. Медея передает Ясону тайны Великого Делания с царством и жизнью своего отца, потому что фатальный закон оккультного святилища карает смертью разгласившего его тайны. Медея сообщает Ясону о чудовищах, с которыми он должен сражаться, и как одержать победу. Поединок с крылатым драконом — астральный флюид, который должен был быть замечен и зафиксирован. Его зубы следовало выбить и посеять в пустынном поле, предварительно вспаханном быками Ареса.
Последовала сумятица, сравнимая с великой битвой; нечистое было пожрано нечистым и блистающее Руно оказалось наградой адепту. Так окончился магический рыцарский роман Ясона и начался роман Медеи, ниспосланный греческой античности, для включения в ее истории полного эпоса оккультной науки. За Герметической, магией последовали колдовство, отцеубийство, детоубийство, осквернение всех высоких чувств, однако наслаждение плодами преступлений не прощалось никогда. Медея предает своего отца подобно Хаму и убивает своего брата подобно Каину. Она закалывает свое дитя, отравляет своего соперника и пожинает ненависть того, чьей любви она домогалась. На первый взгляд может оказаться неожиданным, что Ясон не выиграл в мудрости, завладев Золотым Руном, но следует помнить, что он, открыв секреты, изменил государству. Он похититель подобно Прометею, а не адепт подобно Орфею, он ищет богатства и власти, а не знания. Это приводит к его гибели, потому что вдохновение и могущественные силы Золотого Руна никогда не будут поняты никем, кроме последователей Орфея.
Прометей, Золотое Руно, Фивийцы, Илиада и Одиссея — эти пять великих эпических циклов, полных таинств Природы и человеческих судеб, составляют библию античной Греции, циклопический монумент, Пелион, нагроможденный на Оссу, шедевр на шедевр, форму на форму, прекрасную как сам свет и возведенную на трон вечных мыслей, возвышенных до истины. Невзирая на риск и опасность того, что жрецы поэзии послали народу Греции эти изумительные вымыслы, в которых благоговейно хранилась истина. Эсхил, отважившийся описать титанические битвы, сверхчеловеческие несчастия и божественные упования Прометея — Эсхил, почтительный и вдохновенный певец семьи Эдипа — был обвинен в предательстве и богохульственной профанации тайн и с трудом избежал сурового осуждения. Мы не в состоянии сейчас представить себе его замыслы полностью, а они предполагали создание драматической трилогии, охватывающей полную символическую историю Прометея. Он поведал избранным, как Прометей был освобожден Гераклом и как Зевс был низвергнут с трона. Всемогущество гения в его страданиях и решительная победа терпения над насилием прекрасны, без сомнения, но толпа могла увидеть в этой истории образцы грядущих неурядиц и анархии. Прометей, поборовший Зевса, мог быть истолкован как народ, предназначенный к тому, чтобы в один прекрасный день освободиться от своих священников и царей; и такие преступнее упования можно было усмотреть в восторженном одобрении того, кто неосторожно приоткрыл такую перспективу. Особому отношению догмы к поэзии мы обязаны обсуждаемыми шедеврами и мы, следовательно, не должны числить себя среди тех строгих посвященных, которые хотели бы, подобно Платону, увенчать, а затем изгнать поэтов; по правде говоря, поэты — посланцы Господа на земле и те, кто выталкивают их, не заслуживают благословения небес.


Великий Орфей явился зачинателем и тот, кто донес его песни первым, был его первым поэтом. Поэтому, даже если считать Орфея мистической или сказочной личностью, нужно верить в существование Муз и оставить за ним стихи, приписываемые ему молвой.
Нам безразлично, звался ли один из Аргонавтов Орфеем, потому что поэт-творец обрел бессмертие навсегда. Орфические предания — это догма, откровения судеб, некая новая идеальная форма поклонения красоте. В них непременно воспевается возрождение и освобождение любви. Орфей спускается в ад, отыскивая Эвридику, и должен привести ее обратно, не глядя на нее; так должен чистый человек создать себе подругу, возвышая ее своей преданностью, а не вожделением к ней. Это оказывается отречением от объекта страсти, вместо, казалось бы, заслуженного обладания объектом истинной любви. Мы уже находимся в атмосфере чистых грез христианского рыцарства. Но жрец все еще человек; он колеблется, сомневается, наблюдает. Ах, посочувствуем Эвридике. Она утрачена, ошибка совершена, теперь должно начаться искупление. Орфей овдовел и как таковой остается в непорочности; брак с Эвридикой не осуществился и как вдовец той, которая была девственницей, он сам остается в девственности. У поэта одно лишь сердце, и дети богов любят однажды, становясь однажды одинокими. Отеческие внушения, тоска по идеалу, который должен быть найден среди могил, вдовство сделали поэта святым в его преданности священной музе.
Какое откровение с приходом вдохновения еще явится! Орфей, несущий в своем сердце рану, которую ничто, кроме смерти, не может излечить, становится врачевателем душ и тел; он умирает наконец, жертва своего целомудрия — смерть, которую он вымаливал, это смерть посвященного и пророка. Он умирает, провозглашая единение с Богом, а также единение в любви — на этом основывались последующие орфические мистерии.
Поднявшись так высоко над собственной эпохой, Орфей справедливо заслужил репутацию волшебника и чародея. Ему, как Соломону, приписывалось знание лекарственных трав и минералов, небесных снадобий и философского камня. Его осведомленность несомненна, поскольку в своей легенде он олицетворяет первобытное посвящение, борьбу и воздаяние — три составляющих великого дела человечества.
Орфическое посвящение, согласно Баланше, можно представить следующим образом:
"Ставь субъект на первое место при воздействии экстрактов, ведущим должно быть собственное воздействие человека. Творчество есть акт божественной магии, который непрерывен и вечен. Истинное бытие остается человеку в самосознании. Ответственность сама по себе является достижением, как и наказание в виде искупительной жизни она ведет к победам. Вся жизнь основана на смерти и перерождение — закон воздаяния. Брак — это воспроизведение в человечестве великой Космогонической мистерии. Он должен быть единственным, как единственны Бог и Природа. Это единение с Древом жизни, тогда как распутство есть разъединение и смерть. Астрология — это синтез, потому что Древо жизни — это единственное древо, и потому что его ветви, которые простираются сквозь небеса и порождают цветы звезд, находятся в соответствии с его корнями, скрывающимися в земле. Познание медицинских и магических тайн, заключенных в растениях, металлах и телах, одаренных различными степенями жизни, является также синтетическим познанием. Способность к организации самых различных уровней обнаруживается с помощью синтеза. Соединение и химическое сродство металлов подобно вегетативной душе растений и подобно всем силам ассимиляции, также становятся известными с помощью синтеза".
Было сказано, что красота есть сияние истины и, следовательно, благодаря великому свету Орфея мы можем описать совершенство форм, которые были провозглашены впервые в Греции. Сюда следует отнести также школу божественного Платона, этого языческого отца всей высокой Христианской философии. Этот свет озарял Пифагора, и иллюминаты Александрии подобным образом выводили свои мистерии. Посвящение не терпит превратностей: оно единственно и одинаково, где бы мы ни встречали его во все времена. Последние ученики Мартина де Паскуалли еще являются детьми Орфея; но они поклоняются создателю античной философии, тому, кто осуществил мир Христианства.
Мы говорили, что первая часть преданий о Золотом Руне воплощает секреты орфической магии, а вторая часть их посвящается рассудительным предостережениям о злоупотреблениях волшебством или Магией тьмы. Ложь или Волшебная магия, известная в настоящее время под именем колдовства, никогда не рассматривалась как наука: это эмпиризм фатальности.
Вся чрезмерная страсть порождается искусственной силой, но эта сила послушна тирании страсти. Вот почему Альберт Великий советует нам никогда не поддаваться ярости, гневу. Такова история проклятия Ипполита Тесеем. Чрезмерная страсть — это настоящее сумасшествие, а последнее, в свою очередь, есть отравление или перегружение Астрального света. Вот почему сумасшествие заразительно и почему страсть вообще действует как настоящее колдовство. Женщины превосходят мужчин в колдовстве, потому что они более легко передают избыток страсти. Слово «колдун» ясно обозначало жертву обстоятельств и, так сказать, ядовитые грибы фатальности.
Греческие колдуны, особенно в Фессалии, давали ужасные наставления для испытаний и предавались отвратительным обрядам, часто это были женщины, опустошенные желаниями, которые не могли быть более удовлетворены, состарившиеся куртизанки, чудовища безнравственности и безобразия. Завистливые к любви и жизни, эти ущербные создания находили любовников только в могилах или скорее они оскверняли гробницы, чтобы пожирать с ласками ледяные тела юношей. Они воровали детей и душили их крики, прижимая их к своим отвисшим грудям. Они были известны как ламии, эмпузы, стриги; дети были объектами их зависти и ненависти и поэтому они оскверняли детей. Некоторые из них подобно Канидии, упоминаемой Горацием, закапывали их по самую голову и оставляли их умирать от голода, окруженных пищей, которой они не могли достичь; другие отрезали головы, руки и ноги, варили их мясо и сало в медных котлах, делали из них мази, которые смешивали с соком белены, белладонны и черного мака. Этими мазями они смазывали органы, которые непрестанно раздражались их отвратительными желаниями; они натирали также свои виски и подмышки и затем впадали в летаргию, полную необузданных и роскошных грез.
Следует ясно сказать — таковы источники и такова традиционная практика Черной Магии; таковы секреты, которые были переданы в средние века; и в те времена существовали невинные жертвы, для которых публичное проклятие означало более, чем приговор инквизиции, присуждающий к сожжению. Испания и Италия кишели потомками ламий, эмпузий и стриг даже в более поздние времена; те, кто сомневаются в этом могут проконсультироваться с опытными криминологами этих стран, чьи высказывания систематизированы Франциском Торребланка королевским адвокатом суда Гранады в его Epitome Delictorum.
Медея и Цирцея — представительницы приверженцев пагубной магии среди греков. Цирцея — порочная женщина, которая очаровывала и унижала своих любовников; Медея — бесстыдная отравительница, способная на все и сделавшая саму Природу соучастницей своих преступлений. В действительности существовали создания, которые очаровывали подобно Цирцее и близость с которыми оскверняла. Они не могли вдохновить ни на что иное, как на животные страсти; они опустошали и презирали человека. С ними следовало обращаться подобно Одиссею, принуждая устрашением к послушанию и оставлять без сожаления. Это прекрасные бессердечные чудовища, и только тщеславие и составляло смысл их жизни. Они описаны древними как сирены.
Медея — воплощение порока, низменных желаний и орудие осуществления зла. Она способна любить и не поддается страху, но ее любовь ужаснее ее ненависти. Она — плохая мать и погубительница своих детей; она любит ночь и при свете луны собирает травы, чтобы готовить яды. Она магнетизирует воздух, приносит горе земле, зажигает воду и даже огонь делает ядовитым. Рептилии обеспечивают ее своей кожей; она бормочет ужасные слова; пятна крови следуют за ней и искалеченные члены тела падают из ее рук. Ее советы безумны, ее ласки внушают ужас.
Такова женщина, которая пыталась подняться над обязанностями своего пола сближением с запрещенными науками. Мужчины избегали ее, дети прятались, когда она проходила. Она лишена разума, не знает настоящей любви и решение Природы оттолкнуть ее является постоянно возобновляемым мучением, ущемлением ее гордости.




Глава VI. МАТЕМАТИЧЕСКАЯ МАГИЯ ПИФАГОРА

Тот, о чьем искусстве в области магии уже говорилось, кто посвятил в тайны магии Нуму, был известен как Тархон; сам же он был учеником халдея, которого именовали Тагесом. Науке уже тогда служили свои апостолы, которые бродили по свету, создавая жрецов и царей. Нередко сами по себе гонения способствовали исполнению предначертания Провидения; так это и произошло в эпоху царствования Нумы, когда Пифагор из Самоса пытался бежать в Италию от тирании Поликрата. Тот, кто так способствовал развитию философии чисел, посетил все священные места мира и, конечно, Иудею, где подвергся обряду обрезания, в уплату за введение в таинства Каббалы, сообщенные ему, хотя и не без некоторой утайки, пророками Иезекиилем и Даниилом. Впоследствии, но опять-таки не без трудностей, он удостоился посвящения в Египте, будучи рекомендован фараоном Амасисом. Его собственные размышления дополняли туманные откровения иерофантов, так что он сам становился мастером и толкователем таинств.
По Пифагору, Бог есть живая и абсолютная истина, облаченная светом; Слово есть число, обнаруживающее себя с помощью формы; и он выводил все вещи из Тетрактиса, то есть, иначе говоря, из тетрад. Он говорил также, что Бог — это высшая гармония. Религия есть, согласно Пифагору, высшее выражение справедливости; медицина — наиболее совершенное применение науки; красота есть гармония, сила, разум, счастье, совершенство.


Когда он жил в Кротоне, власти этого города, видя, что он приобрел большое влияние на души и сердца, пришли в беспокойство, но потом приняли его идеи. Пифагор советовал им больше предаваться размышлениям и поддерживать совершенное согласие между собой, потому что вражда среди хозяев вызывает раздор среди слуг. Впоследствии он сообщил им свою великую религиозную, политическую и социальную заповедь: Нет такого зла, которое нельзя было бы предпочесть анархии, — аксиома универсального применения и почти бесконечной глубины, хотя даже и наши времена оказываются недостаточно просвещенными, чтобы понимать ее.
Кроме преданий о его жизни, остались его "Золотые Стихи" и «Символы» — посмертные произведения, многие идеи которых стали местом распространенных нравоучений, так они были популярны во все времена. Их можно изложить следующим образом:
"Прежде всего, поклонение бессмертным богам — за то, что они установлены и освящены Законом. Благоговейное почитание и следование героям, полным добра и света… Подобным образом, честь родителям и их ближайшим родственникам. Потом и остальным людям, которые становятся твоими друзьями, отличившись своими добродетелями. Всегда прислушивайся к их добрым увещеваниям и бери пример с их благородных и полезных действий. Избегай, насколько возможно, ненависти к твоему другу за его легкий проступок. Пойми, что власть есть ближайший сосед необходимости… Преодолевай и превосходи такие страсти — обжорство, лень, чувственность и страх. Не совершай никакого зла ни в присутствии других, ни в одиночестве и прежде всего уважай самого себя. Далее, соблюдай справедливость в своих действиях и своих словах… Милости фортуны ненадежны; они могут быть так же легко найдены, как и утрачены. Всегда помни — судьбой установлено, что все люди должны умереть… Неси с терпением свой жребий, пусть будет то, что может быть, и никогда не ропщи на него; но старайся делать все, что можешь, чтобы исправить его. Считай, что судьба не посылает наибольшую порцию несчастий хорошим людям… Не позволяй другим словами или действиями совращать тебя и не соблазняйся говорить им или делать то, что невыгодно для тебя. Советуйся и обдумывай, прежде чем действовать, тогда ты можешь избежать глупых поступков. Участь несчастного человека — говорить и поступать без раздумывания. Действуй так, чтобы ты не огорчался впоследствии и не был обязан раскаиваться. Никогда не делай того, чего не понимаешь, но изучи все, что ты должен знать, и таким путем ты можешь прийти к очень приятной жизни. Не мудро пренебрегать здоровьем тела; давай ему питья и еды в должной мере и всегда упражняй его в том, в чем оно нуждается… Приучи себя к способу жизни опрятному и приличному без роскоши… Делай только то, что не может повредить тебе и советуйся, прежде чем сделать что-либо. Ложась в постель, не смыкай век до тех пор, пока не переберешь в уме все свои поступки за день. Не сделал ли я чего-нибудь некстати? Что я сделал? Чем я пренебрег из того, что должен был сделать?"
С этой точки зрения "Золотые Стихи" кажутся только наставлениями школьного учителя. Однако, они ведут к совершенно другого уровня заключениям, поскольку являются предварительными законами магической инициации, которые устанавливают первую часть Великого Делания, создания совершенного адепта. Это предусматривается следующими стихами:
"Я клянусь тем, кто передал в наши души Священный Кватернион, источник природы, чье дело вечно. Никогда не начинай никакой работы до тех пор, пока не помолился богам, дабы исполнить то, что замыслил свершить. Когда такая привычка станет повседневной, ты узнаешь законы Бессмертных Богов и людей. Даже то, как далеко простираются различные жизни и что сдерживает и связывает их вместе…. ничто в этом мире не будет скрыто от тебя… О, Зевс, наш Отец! Если ты хочешь освободить людей от всех зол, которые угнетают их, покажи им, какого демона они могут использовать. Но будь смел; человечество божественно… Когда, освободившись от своего смертного тела, ты прибудешь в самый чистый Эфир, ты станешь добрым, и смерть утратит власть над тобой… Подобно трем божественным заповедям и трем умозрительным областям, существует тройное слово, потому что иерархический порядок выявляет себя с помощью триады. Существуют: (a) простая речь, (b) иероглифическая речь и (с) символическая речь. Иными словами, есть слово, которое выражает, существует такое, которое скрывает и, наконец, есть слово, которое вмещает все священные сведения о совершенной науке этих трех степеней".
После такого высказывания Пифагор заключает доктрину в символы, но тщательно избегает олицетворений и образов, которые, по его мнению, приведут рано или поздно к идолопоклонству. Ему присуще даже отвращение к поэтам — изготовителям плохих стихов, которых он назидал: "Ты, у которого нет арфы, не пытайся петь в пределах дозволенного".
Столь великий человек, никогда не пренебрегал точным соответствием между величественными мыслями и красивыми фигуративными выражениями; действительно, его собственные символы полны поэзии: "Не разбрасывай цветы, из которых плетут венки". Так он поучал своих учеников никогда не унижать славу и не пренебрегать тем, что представляется достойным в мире чести.
Пифагор, будучи целомудренным, не требовал безбрачия от своих учеников, и в конце концов женился и имел детей. Прекрасное высказывание его жены осталось в людской памяти: она спросила, не требуется ли очищение женщине после ее близости с мужчиной и, в таком случае, после какого времени она может чувствовать себя полностью очищенной, чтобы перейти к другим делам? Он ответил: "Немедленно, если она была со своим мужем, а если с другим, то никогда".
Та же строгость принципов, та же чистота манер практиковалась в школе Пифагора при посвящении в таинства Природы и так было достигнуто то господство над собой, с помощью которого можно было управлять первоначальными силами. Пифагор обладал способностью, которая называется нами ясновидением, а в ту пору именуемая кудесничеством. Однажды, когда он со своими учениками находился на морском берегу, на горизонте появился корабль.
"Учитель", — сказал один из учеников, — "буду ли я богат, если мне отдадут груз этого корабля?"
"Для тебя это будет более, чем бесполезно", — ответил Пифагор.
"В таком случае я держал бы это для моих наследников".
"Пожелал бы ты завещать два трупа?"
Корабль пришел в порт, и оказалось, что на нем было тело человека, который хотел быть похороненным в своей стране.
Известно далее, что Пифагору повиновались звери. Однажды в ходе Олимпийских Игр он подал сигнал орлу, пролетавшему в небесах; птица снизилась, описала круг и снова продолжила быстрый полет по разрешающему знаку учителя. В Апулии свирепствовал большой медведь. Пифагор поверг его к своим ногам и приказал ему покинуть страну. Он покорно удалился; когда Пифагора спросили, какому знанию он обязан такой чудесной силой, ответ был таков: "Науке света". В самом деле животные существа являются инкарнацией света. Из тьмы безобразия возникает форма и последовательно движется к великолепию красоты; инстинкты находятся в соответствии с формами; и человек, являющийся синтезом этого света, каких бы животных не подвергать анализу, создан, чтобы командовать ими. Получается, однако, что вместо того, чтобы управлять ими, как это полагается хозяину, он начинает их преследовать и губить, так что они боятся его и враждуют с ним. В присутствии исключительной изначально благосклонной и прямой воли они полностью гипнотизируются, и множество современных феноменов могут и должны помочь нам понять возможность чудес, подобных пифагоровым.
Физиогномисты давно заметили, что внешность большинства людей подобна внешности того или иного животного. Это может быть следствием воображения, вызываемого впечатлением, которое производят различные физиономии, отражающие некоторые существенные личные характеристики. Угрюмый человек таким образом напоминает медведя, лицемер имеет вид кота и тому подобное. Впечатления такого рода усиливаются воображением и углубляются во снах, когда люди, отмеченные нами, во время бодрствования трансформируются в животных и заставляют нас переживать все страдания ночных кошмаров. Животные же — так же, как мы, и даже более, чем мы, управляемы воображением, будучи лишены того рассудка, с помощью которого мы контролируем ошибки снов. Следовательно, они относятся к нам согласно их симпатий или антипатий, возбужденных нашим собственным магнетизмом. Они не осознают того, что составляет человеческую природу, и воспринимают нас только как других животных, которые над ними господствуют; собака считает своего хозяина собакой более совершенной, чем она сама. Секрет господства над животными лежит в использовании этого инстинкта. Мы видим знаменитого укротителя диких зверей, который зачаровывает взглядом своих львов, делая устрашающее выражение лица и ведя себя так, как это делает разъяренный лев. Здесь имеет место буквальная реализация знаменитой поговорки о том, что с волками надо выть, а с овцами — блеять. Следует также отметить, что каждое животное формирует проявления некоторого инстинкта, склонности или норова. Если мы миримся с тем, что характер животного преобладает в нас, мы таким образом соглашаемся принять его внешние черты все в возрастающей степени и прийти к отпечатку его совершенного образа в Астральном Свете; более того, когда мы впадаем в сон или экстаз, мы можем видеть себя глазами сомнамбул или животных. В подобных случаях навязчивые сны могут привести к безумию и мы должны будем превратиться в животных подобно Навуходоносору. Этим объясняются те самые истории об оборотнях, которые действительно имели место. Факты находятся вне обсуждения, но их свидетели галлюцинировали не менее, чем сами оборотни. [2]
Случаи совпадения и соответствия во снах не являются ни редкими, ни экстраординарными. Люди в состоянии гипнотического экстаза могут видеть и говорить друг с другом с противоположных концов земли. Мы сами можем встретить впервые того, кто покажется нам знакомым, потому что мы часто встречали его во сне. Жизнь полна курьезными случаями, и что касается превращения человеческих существ в животных, то есть тому свидетельства. Очень часто старые куртизанки и прожорливые женщины доходят до идиотизма, пройдя все сточные канавы бытия, и не представляют собой ничего более, чем старую кошку, бесстыдно соблазняющую кота.

Пифагор верил прежде всего в бессмертие души и бесконечность жизни. Бесконечная последовательность лета и зимы, дня и ночи, засыпания и пробуждения достаточно иллюстрировали ему феномен смерти. Для него особенное бессмертие человеческих душ также заключалось в постоянстве памяти. Пифагор уверяет, что знал о своих предыдущих инкарнациях, и кое-что ему передавалось этими реминисценциями, потому что такой человек как он, не мог быть ни обманщиком, ни дураком.




Глава VII. СВЯЩЕННАЯ КАББАЛА

Обратимся теперь к происхождению истинной науки, возвратившись к Священной Каббале или преданиям детей Сифа, взятых из Халдеи Авраамом, сообщенными Иосифом египетскому духовенству, собранные Моисеем, скрытыми в символах Библии, показанными Спасителем Святому Иоанну и воплощенными во всей полноте в иератических образах, аналогичных образам всей античности, в Апокалипсисе этого апостола.
Как бы то ни было, есть родство с идолопоклонством, которое каббалисты отвергают, когда они представляют Бога в человеческом облике, но это чисто иероглифично. Согласно их представлений, Он мудрый, любящий, бесконечно живущий. Он не является ни обобщением всех существ, ни существом в абстракции, ни существом, которое философски определимо. Он присутствует во всех вещах, будучи больше и величественнее, чем все. Его подлинное имя невыразимо и все же это имя выражает только человеческий идеал Его божественности. Для человека невозможно понять Бога самого по себе. Он есть абсолютная вера, но и абсолютный разум Бытия. Бытие является самосуществующим и есть потому что оно есть. Причина Бытия — само Бытие. Это способ узаконить рассуждения о том, почему то или иное существует, но было бы абсурдно допытываться, почему Бытие есть, потому что это означало бы постулировать Бытие как предшественника Бытия.
Рассудком и наукой демонстрируется, что виды существования в Бытии уравновешиваются в соответствии с гармоническими и иерархическими законами. Сейчас иерархия поднимается по восходящей шкале, становясь все более и более монархической. В то же время рассудок не может остановиться перед наличием одного абсолютного начальника, не возглавляемого с высот, кем-то возвышающимся над этим высшим царем; это приводит к бегству в молчание и дает место поклонению вере. В действительности, и для рассудка и для науки идея Бога является величайшей, самой священной и самой полезной во всех стремлениях человека; смертность и ее вечная санкция основываются на этой вере. В человечестве есть, следовательно, самый реальный феномен существования и, если бы это было ложным, то Природа формулировала бы абсурд, пустота утверждала бы жизнь, и можно было бы сказать, что в одно и то же время Бог есть и Бога нет.
Это именно та философская и неоспоримая реальность, или иначе говоря, понятие о Божестве, которой каббалисты дали имя и все другие имена содержатся в нем. Шифры этого имени производят все числа и иероглифические формы его букв дают выражение всех законов Природы, что есть в ней. Мы не возвращаемся в данном случае к тому, что было изложено относительно божественной тетраграммы в "Учении высшей магии"; однако можно добавить, что каббалисты описали и это четырьмя главными способами:
(1) JHVH, которое читается по буквам как Иод, Хе, Bay, Xe, но не произносится. Вместе это составляет для нас имя JEHOVAH; в противоположность всем аналогиям, так как в этом случае Тетраграмматон раскладывается не на четыре, а на шесть букв (в иврите).
(2) ADNI, что означает Господь и произносится как ADONAI.
(3) AHIH, что означает Бытие и произносится нами как EHEIE.
(4) AGLA произносится так, как пишется, и содержит в себе иероглифически все таинства Каббалы. Буква Алеф — это первая буква древнееврейского алфавита и, выражая единство, она иероглифически представляет форму Гермеса: то, что есть вверху, аналогично тому, что есть внизу. В соответствие этой букве ставятся две руки, одна из которых указывает на землю, а другая, аналогичным жестом на небеса. Буква Гимел — третья в алфавите, она численно выражает триаду и иероглифически — рождение ребенка, плодородие. Ламед — двенадцатая буква выражает совершенный цикл. Рассматриваясь как иероглифический знак, она представляет циркуляцию вечного движения и отношения радиуса к окружности. Удвоенный Алеф означает синтез. Следовательно, имя AGLA означает:

(а) единство, которое достигается триадой цикла чисел, ведущих снова к единству;
(b) плодотворный принцип природы, который к тому же единственен;
(с) первоначальную истину, которая оплодотворяет науку и восстанавливает ее единство;
(d) силлепс, соотношение, анализ, науку и синтез;
(е) три Божественные лица, которые являются одним Богом; секрет Великого Делания, которое есть фиксация Астрального Света верховным актом воли и представляется адептами как змея, пронзенная стрелой, формируя таким образом букву Алеф;
(f) три операции растворения, сублимации и фиксации, соответствующие трем необходимым субстанциям соли, серы и ртути — взятые как целое это обозначается буквой Гимел;

Скачать книгу: История магии [0.49 МБ]