Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

На мгновение Оуверхолсер застыл, зависнув над скамьей, потом опустился на нее.
— Звучит красиво, падре, — заговорил Адамс, с сильным акцентом. — Звучит смело. Однако, есть несколько вопросов. Один уже задал Хейкокс. Как ранчеры и фермеры смогут противостоять вооруженным до зубов киллерам?
— Наняв своих вооруженных киллеров, — ответил Кэллахэн.
На мгновение воцарилась полная, абсолютная тишина. Казалось, ответ Старика прозвучал на никому не знакомом языке. Наконец, Адамс решился на признание.
— Я не понимаю.
— Разумеется, не понимаешь, — ответил ему Старик. — Поэтому слушай и набирайся мудрости, ранчер Адамс, и вы все слушайте и набирайтесь мудрости. В шести днях пути к северо-западу от нас трое стрелков и один подмастерье идут по Тропе Луча на юго-восток, — он улыбнулся их изумленным взглядам. Повернулся к Слайтману. — Подмастерье немногим старше твоего сына Бена, но он уже быстр, как змея и смертельно опасен, как скорпион. Остальные еще быстрее и куда опаснее. Я узнал об этом от Энди, который их видел. Вам нужны могучие защитники? Их есть у меня. Я это гарантирую.
На этот раз Оуверхолсер поднялся в полный рост. Лицо его горело, как в лихорадке. Толстый живот дрожал.
— Что это еще за вечерняя сказка для малышей? — прорычал он. — Если такие люди и существовали, они канули в небытие вместе с Гилеадом. А Гилеад уже тысячу лет, как превратился в пыль.
Никто не поддержал Оуверхолсера, не попытался оспорить его слова. Никто не раскрыл рта. Все словно окаменели, превращенные в статуи одним магическим словом: стрелки.
— Вы ошибаетесь, — спокойно ответил Кэллахэн, — но нам нет нужды спорить об этом. — Мы можем поехать и увидеть все собственными глазами. Я думаю, хватит маленького отряда. Джеффордс… я… как насчет вас, Оуверхолсер? Хотите поехать?
— Нет никаких стрелков! — взревел Оуверхолсер.
За его спиной поднялся Эстрада.
— Пер Кэллахэн, да спустится на тебя благодать Божья…
— …и ты Джордж.
— …но, если даже стрелки и есть, как они втроем смогут противостоять сорока или шестидесяти? И эти сорок или шестьдесят не обычные люди, а Волки!
— Слушайте его, дело говорит, — воскликнул Эбен Тук, хозяин магазина.
— И с чего им сражаться за нас? — продолжил Эстрада. — Мы из года в год едва сводим концы с концами. Что мы можем им предложить, кроме горячей пищи? И какой человек согласится умирать за обед?
— Слушайте его, слушайте его! — хором воскликнули Телфорд, Оуверхолсер и Эйзенхарт. Другие ритмично застучали каблуками по доскам пола.
Старик подождал, пока шум уляжется.
— У меня есть книги. С полдюжины.
И хотя многие слышали о книгах, сама мысль о том, что они действительно существует, что до них, до бумаги, даже можно дотронуться, вызвала вздох изумления.
— Согласно одной из них, стрелкам запрещено брать вознаграждение за свои услуги. Вроде бы потому, что они ведут свой род от Артура из Эльда.
— Эльд! Эльд! — зашептали Мэнни, и несколько кулаков поднялись в воздух, с оттопыренными мизинцем и указательным пальцем. «На рога их, — подумал Старик. — Вперед,Техас2». Ему удалось подавить смешок, но отнюдь не улыбку, искривившую губы.
— Ты говоришь о крепких парнях, которые бродят по земле и творят добрые дела? — насмешливо спросил Телфорд. — Ты слишком стар, чтобы верить в такие байки, Пер.
— Не о крепких парнях, — терпеливо поправил его Кэллахэн. — О стрелках.
— Как смогут трое мужчин выстоять против шестидесяти Волков? — услышал Тиан свой голос.
Согласно Энди, одним из стрелков была женщина, но Кэллахэн понимал, что не стоит утомлять собравшихся в зале такими подробностями (хотя сидящему в нем проказнику и хотелось сказать об этом).
— Это вопрос к их лидеру, Тиан. Мы его спросим. И сражаться они будут не только за горячие обеды, знаете ли. Совсем не за обеды.
— Тогда за что же? — спросил Баки Джавьер.
Кэллахэн думал, что они захотят заполучить существо, которое лежало под половицами его церкви. И Кэллахэн тому только радовался, потому что существо проснулось. Старик, который когда-то бежал из города Салемс Лот, расположенного в другом мире, хотел от него избавиться. Потому что, не избавься он от него в самом скором времени, оно его бы убило.
Ка пришла в Калью Брин Стерджис. Ка — как ветер.
— На рога их! Вперед, Техас! — боевой клич болельщиков техасских профессиональных команд
— Всему свое время, мистер Джавьер, — ответил Кэллахэн. — Всему свое время, сэй.
Тем временем, в Зале собраний зашептались. Словно ветер надежды и страха зашелестел над скамьями.
Стрелки.
Стрелки на западе, пришедшие из Срединного мира.
И, если это правда, да поможет им Бог. Последним детям Артура из Эльда, идущим к Калье Брин Стерджис по Тропе Луча. Ка — как ветер.
— Время становиться мужчинами, — сказал им Пер Кэллахэн. Под шрамом на лбу глаза горели, как лампы. Однако в голосе слышалось и сострадание. — Время подняться с колен, господа. Подняться с колен и ступить на путь истинный.
Часть 1. МЕНТАЛЬНЫЙ ПРЫЖОК (TODASH)
Глава 1. Лицо на воде1
Время — лицо на воде. Поговорка из далекого прошлого, из далекого Меджиса. Эдди Дин никогда там не был.
И одновременно был, в определенном смысле. Однажды ночью, когда они встали лагерем на А-70, канзасской платной автостраде, в Канзасе, которого не было в его мире, Роланд своим рассказом перенес туда всех четверых, Эдди, Сюзанну, Джейка и Ыша. Той ночью он рассказал им историю Сюзан Дельгадо, его первой возлюбленной. Возможно, его единственной возлюбленной. Историю о том, как он ее потерял.
Поговорка, возможно, соответствовала действительности в те времена, когда Роланд был чуть старше Джейка Чеймберза, но Эдди полагал, что она стала еще более верной сейчас, когда мир скручивался, как заводная пружина в древних часах. Роланд сказал им, что в
Срединном мире больше нельзя доверять даже таким аксиомам, как направление стрелки компаса. Сегодняшний запад завтра может стать юго-западом, безумие, да и только.И с временем происходили аналогичные странности. Некоторые дни, Эдди мог в этом поклясться, растягивались часов на сорок, а некоторые ночи (вроде той, когда Роланд перенес их в Меджис) казались еще длиннее. А потом приходил день, когда вечер наступал чуть ли не после полудня, темнота буквально рвалась из-за горизонта тебе навстречу. Конечно же, Эдди задавался вопросом, а не заблудилось ли время в этих краях.
Они выехали из города Лад на Блейне, монорельсовом поезде. И этот Блейн Моно доставил им немало хлопот, потому что управляющий им компьютерный мозг окончательно и бесповоротно свихнулся. Эдди удалось убить его своей алогичностью («В этом ты мастер, сладенький. Это у тебя от природы», — сказала ему тогда Сюзанна), и из поезда они выгрузились в Топике, расположенной совсем не в том мире, из которого Роланд «извлек» Эдди, Сюзанну и Джейка. Наверное, им следовало радоваться, что они в нем не жили, ибо мир этот, где профессиональная баскетбольная команда Канзас-Сити называлась «Монархи», «кока-кола» — «Нозз-А-Ла», большой японский автомобильный концерн — «Такуро», а не «Хонда», поразила какая-то страшная болезнь, прозванная «супергриппом» и выкосившая практически все население. «Так что засунь эти мысли в свою „такуро спирит“ и езжай дальше», — подумал Эдди.
Ранее он четко ощущал бег времени. Страх, конечно, практически ни на секунду не отпускал его, он полагал, они все боялись, за исключением, возможно, Роланда, но в том, что он держит руку на пульсе времени, сомнений не было. Ощущения, что время ускользает от него, не возникало, даже когда они шагали по А-70 с патронами в ушах, глядя на застывшие автомобили и слушая ноющее дребезжание того, что Роланд называл червоточиной.
Но после встречи в стеклянном дворце с приятелем Джейка, Тик-Таком, и давним знакомцем Роланда (Флеггом… или Мартеном… или, возможно, Мейрлином) время изменилось.
Не сразу, конечно. Мы попали в этот чертов розовый шар… увидели, как Роланд по ошибке убил мать… и когда вернулись…
Да, именно в тот момент все и случилось. Они проснулись на опушке, милях в тридцати от Зеленого дворца. По-прежнему могли его видеть. Но сразу поняли, что стоит он ужев другом мире. Кто-то… или какая-то сила… перенес их над или сквозь червоточину и оставил на Тропе Луча. Кто-то или что-то, позаботился и о том, чтобы снабдить их ленчем: банками с газировкой «Нозз-А-Ла» и куда более знакомым печеньем от «Киблер».
Рядом, насаженной на сучок, они обнаружили записку от того типа, которого Роланд едва не убил во дворце: «Отступитесь от Башни. Это мое последнее предупреждение». Нелепость, иначе и не скажешь. Разве мог Роланд отступиться от Башни? С тем же успехом можно было попросить его убить прирученного Джейком путаника, освежевать и зажарить к ужину. Ни один из них уже не мог отступиться от Темной Башни Роланда. Помоги им Господь, но каждый хотел пройти этот путь до конца.
«До темноты еще есть время, — сказал Эдди в тот день, когда они нашли записку-предупреждение Флегга. — Ты хочешь использовать его, не так ли?»
«Да, — ответил Роланд из Гилеада. — Давайте его используем».
Что они и сделали, следуя Тропе Луча, шагая по бескрайним полям, разделенных полосами колючего кустарника. Нигде и ни в чем не обнаруживая присутствия человека. День за днем, ночь за ночью низкие облака затягивали небо. Но, поскольку шли они Тропой Луча, прямо над их головами облака иной раз расходились, обнажая кусочки синевы, жаль, что ненадолго. Однажды ночью они увидели полную луну, а на ней лицо, с неприятным прищуром и хитрой ухмылкой торговца-мешочника. По подсчетам Роланда получалось, что сейчас позднее лето, но Эдди склонялся к тому, что на дворе глубокая осень: трава пожухла и пожелтела, с редких деревьев облетела листва, кусты тоже стояли с голыми ветками. Дичь попадалась все реже, и впервые за долгие недели, с той поры, как они покинули лес Шардика, медведя-киборга, им приходилось ложиться спать на пустой желудок.
Но все это, думал Эдди, раздражало куда меньше, чем ощущение утраты времени: оно более не делилось на часы, дни, недели, времена года. Луна могла подсказывать Роланду, что лето заканчивается и грядет осень, но окружающий мир выглядел, как в первую неделю ноября, дремал, готовясь впасть в зимнюю спячку.
Время, к такому выводу пришел Эдди в тот период, по большей части создается внешними событиями. Когда случается много всякого и разного, время вроде бы бежит быстро. Если же не случается ничего, кроме привычной рутины, оно замедляется. А когда вообще ничего не происходит, время просто исчезает. Собирает вещички и отправляется поразвлечься на Кони-Айленд. Странная, но правда.
«Неужто ничего не происходит?» — задавался вопросом Эдди (а поскольку не было у него другого занятия, кроме как толкать перед собой кресло-каталку Сюзанны, пересекая одно пустынное поле за другим, времени для поиска ответа ему хватало). Единственной странностью, которая имела место быть после возвращения из Магического кристалла, было, как назвал его Джек, Загадочное число, но, возможно, это ничего и не значило. Им пришлось решать математическую загадку в Колыбели Лада, чтобы получить доступ к Блейну, и Сюзанна предположила, что Магическое число — отрыжкатой самой загадки. Эдди сомневался в ее правоте, но, черт побери, соглашался принять это предположение, как одну из версий.
Ну действительно, что могло быть такого особенного в числе девятнадцать? Это ж надо, Загадочное число. После некоторого раздумья Сюзанна указала, что это простое число, как и те числа, что открыли ворота между ними и Блейном Моно. Эдди также добавил, что это единственное число, которое стоит между восемнадцатью и двадцатью всякий раз, когда он считал до двадцати. Джейк рассмеялся и предложил ему не нести чушь. Эдди, который сидел у самого костра и свежевал кролика (потом этому кролику предстояло присоединиться к уже освежеванным кошке и собаке, лежавшим в его заплечном мешке) попросил Джейка не насмехаться над его единственным талантом.2
Возможно, они шли по Тропе Луча уже пять или шесть недель, когда наткнулись на две двойные колеи, по которым никто не ездил бог знает сколько лет, но в том, что когда-то это была дорога, сомнений не возникало. Она не тянулась вдоль Тропы Луча, но Роланд все равно свернул на нее. Дорога, указал он, проходит достаточно близко от Тропы, и их это вполне устроит. Эдди надеялся, что дорога поможет им восстановить временную ориентацию, но напрасно. Правда, уходила она не только вперед, но и вверх, в вокруг расстилались все те же пустынные поля. Наконец, они вышли на гребень хребта, который протянулся с севера на юг. По другую сторону гребня дорога ныряла в темный лес. Прямо-таки дремучий лес из сказки, подумал Эдди, когда они углубились в него. Сюзанна подстрелила оленя на второй день их пребывания в лесу (а может, на третий день… или четвертый), и мясо, после вегетарианских стрелецких голубцов, обладало божественным вкусом, но в чащобе не прятались ни великаны-людоеды, ни тролли. Не встретились им и эльфы, «Киблера» или иные. Как, впрочем, и второй олень.
— Я все ищу леденцовый домик, — Эдди картинно огляделся. Они уже несколько дней шли по дороге, вьющейся меж огромных деревьев. А может, уже целую неделю. Наверняка он знал лишь одно: Тропа Луча где-то рядом. Они видели ее в небе… и чувствовали ее близость.
— Какой еще леденцовый домик? — спросил Роланд. — Это еще одна история. Если да, хотелось бы ее услышать.
Конечно, ему хотелось. Он обожал истории, особенно те, что начинались словами: «Давным давно, когда все жили в лесу…» Но слушал он как-то странно. Чуть отстраненно. Однажды Эдди упомянул об это Сюзанне, а та мгновенно нашла объяснение, что частенько случалось с ней. Сюзанна обладала удивительной способностью, обычно свойственной поэтам, выражать чувства словами, схватывать их на лету.
— У тебя сложилось такое впечатление, потому что он не слушает, как ребенок перед сном, — спросила она Эдди. — Ты-то рассчитывал, что слушать он будет именно так, сладенький.
— А как же он слушает?
— Как антрополог, — без запинки ответила она. — Как антрополог, пытающийся понять незнакомую ему цивилизацию по мифам и легендам.
Она попала в десятку. И если Эдди испытывал некий дискомфорт себя из-за того, что Роланд слушал не так, как ему хотелось, то причина тому была одна: в глубине души Эдди полагал, если кто и должен слушать, как ученый, так это он, Сюзи и Джейк. Потому что они пришли из более продвинутого мира. Не так ли?
Но, чей бы мир ни был более продвинутым, все четверо обнаружили, что многие истории принадлежали обоим мирам, только назывались по-разному. Скажем история, которую Роланд знал под названием «Сказ Дианы», практически ничем не отличалась от «Женщины и тигра», которую трое нью-йоркцев читали в школе. Легенда о лорде Перле повторяла библейскую притчу о Давиде и Голиафе. Роланд слышал много историй о Человеке-Иисусе, который умер на кресте, искупая грехи мира, и рассказал Эдди, Сюзанне и Джейку, что у Иисуса и его учения много последователей в Срединном мире. Общими для обоих миров были и некоторые песни. Скажем, «Беззаботная любовь». Или «Эй, Джуд».
Эдди никак не меньше часа рассказывал Роланду историю о Гансе и Гретель, превратив, сам того не подозревая, злобную, поедающую детей ведьму в Риа с Кооса. Подойдя к той части повествования, где ведьма решила немножко откормить детей, он прервался, чтобы спросить Роланда: «Ты знаешь эту историю? Есть у вас похожая?»
— Нет, — ответил Роланд, — такой истории я не знаю. Так что, пожалуйста, расскажи ее до конца.
Эдди и рассказал, закончив стандартным: «А потом они жили долго и счастливо».
Стрелок кивнул.
— Никто, конечно, после такого не сможет жить счастливо, но детям мы предоставляем возможность выяснить это самим, не так ли?
— Да, — согласился с ним Джейк.
Ыш трусил у ноги мальчика и, как всегда, в его глазах с золотым ободком, когда он смотрел снизу вверх на Джейка, читалось восхищение. «Да», — повторил ушастик-путаник, в точности копируя интонацию мальчика.
Эдди обнял Джейка за плечи.
— Очень плохо, что ты здесь, а не в Нью-Йорке. Окажись ты в Яблоке, Джейки-бой, ты бы, наверное, уже заимел собственного психоаналитика. Обсуждал бы с ним проблемы, связанные с родителями. Добирался до сути неразрешенных конфликтов. Может, принимал бы высококачественные лекарства. Что-нибудь вроде «риталина»[2].
— Знаешь, я бы предпочел остаться здесь, — ответил Джейк, поглядев на Ыша.
— Да уж, — улыбнулся Эдди. — Не могу тебя за это винить.
— Такие истории называются волшебными сказками, — вдруг изрек Роланд.
— Точно, — кивнул Эдди.
— Только в этой сказке волшебниц не было.
— Нет, — согласился Эдди. — Скорее, это название определенной категории историй. В нашем мире есть детективные истории, истории в жанре «саспенс», научно-фантастические истории… ужастики… вестерны… сказки. Понимаешь?
— Да, — ответил Роланд. — Так люди в вашем мире всегда в каждый конкретный момент хотят слушать только одну историю? Только одного типа?
— Полагаю, что да, — ответила ему Сюзанна.
— А кто-нибудь у вас ест мясо, тушеное с овощами?
— Полагаю, что такое случается, — ответил Эдди. — Но, когда дело доходит до развлечений, мы предпочитаем что-то одно и не смешиваем мясо с картофелем. Хотя получается скучновато, если смотреть под таким вот углом.
— И сколько вы говорите, есть этих волшебных сказок?
Без запинки, практически в унисон, Эдди, Сюзанна и Джейк произнесли одно и то же слово: «Девятнадцать!» А мгновением позже Ыш повторил его своим хриплым голосом: «Дев-цать!»
Они переглянулись и рассмеялись, потому что слово «девятнадцать» стало у них модным словечком. Но в смехе этом слышалась и тревога, потому что вся история с девятнадцатью принимала довольно-таки странный оборот. Эдди вырезал это число на боку своей самой последней фигурки животного. Сюзанна и Джейк признались, что, собирая хворост для вечернего костра, всякий раз приносили охапку из девятнадцати веток. Ни один не мог сказать, почему. Выходило как-то само собой.
А потом наступило утро, когда Роланд остановил их посреди леса, по которому они тогда шли. Указал на небо, видневшееся сквозь разлапистые ветви высокого дерева. И ветви эти на фоне неба образовали число девятнадцать. Именно девятнадцать. Они все это видели, только Роланд увидел первым.
Однако Роланд, который верил в знаки и знамения точно так же, как Эдди когда-то верил в лампы накаливания и аккумуляторные батарейки, не придавал особого значеия странной и внезапной влюбленности своего ка-тета в это число. Они все больше становились единым целым, указал он, как и положено ка-тету, а потому мысли, привычки и даженавязчивые идеи каждого распространялись на всех, как простуда. Он верил, что в популяризации числа девятнадцать в определенной степени сказывается влияние Джейка.
— Есть у тебя такая способность, Джейк, — сказал он. — Не уверен, что такая же сильная, как у моего давнишнего друга Алена, но, клянусь богами, надеюсь на это.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Джейк в недоумении нахмурился. Эдди понял, в принципе, и догадался, что Джейк тоже поймет, со временем. Если, конечно, время вернет себе привычный ход.
И в тот день, когда Джейк принес сдобные шары, это произошло.3
Они остановились, чтобы перекусить (все те же вегетарианские голубцы, мясо оленя давно съели, а от печенья «Киблер» остались только сладкие воспоминания), когда Эдди заметил, что Джейка с ними нет, и спросил стрелка, не знает ли тот, куда подевался мальчик.
— Свернул чуть раньше, примерно на полколеса, — и Роланд указал на дорогу оставшимися пальцами правой руки. — С ним все в порядке. Если бы что случилось, мы бы почувствовали, — Роланд посмотрел на свой голубец, откусил безо всякого энтузиазма.
Эдди открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Сюзанна опередила его.
— А вот и он. Привет, сладенький, что это ты принес?
В руках Джейк держал кругляши размером с теннисный мяч. Только эти мячи определенно не могли прыгать: из них во все стороны торчали короткие рожки. Когда мальчик подошел ближе, до ноздрей Эдди долетел запах шаров, прекрасный запах, как у свежеиспеченного хлеба.
— Я думаю, их можно есть, — сказал Джейк. — Пахнут они как свежий хлеб, который моя мать или миссис Шоу, домоправительница, всегда покупали в «Забарсе»[3], — он посмотрел на Сюзанну и Эдди, улыбнулся. — Вы знаете этот магазин?
— Я, конечно, знаю, — ответила Сюзанна. — Там продается все самое лучше. М-м-м-м. Ну до чего хорошо они пахнут. Ты их еще не ел, не так ли?

Скачать книгу: ВОЛКИ КАЛЬИ [0.03 МБ]