Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

— Я покажу вам чудо! — выкрикнул он. Но они лишь смотрели во все глаза, как смотрят послушные дети на фокусника — только дети, которые уже выросли для того, чтобы верить в его чудеса.
Человек в черном рывком подался вперед, и тетушка Милли отшатнулась от него. Он свирепо оскалился и шлепнул ее по широкому пузу. Она издала какой-то хриплый всхлип, неожиданно для себя, и человек в черном запрокинул голову.
— Так лучше, правда?
Тетушка Милли всхлипнула еще раз, потом вдруг разрыдалась и не разбирая дороги бросилась за порог. Все остальные молча смотрели ей вслед. Буря начиналась уже по-настоящему: тени мчались друг за другом, вздымаясь и опадая на белой циклораме небес. Какой-то мужчина, застывший у пианино с позабытой кружкою пива в руке, издал хриплый тяжелый стон.
Человек в черном встал перед Нортом, глядя на него сверху вниз и ухмыляясь. Ветер выл и вопил снаружи. Что-то тяжелое и большое ударилось в стену таверны и отскочилопрочь. Один из мужчин, что стояли у стойки, неожиданно встрепенулся и вышел на улицу нетвердою заплетающейся походкой, в чем-то даже гротескной. Очередью внезапных сухих раскатов прогрохотал гром.
— Хорошо, — человек в черном осклабился. — Замечательно. Что ж, приступим.
Старательно целясь, он принялся плевать Норту в лицо. Слюна заблестела на лбу у покойного, стекая жемчужными каплями по крючковатому носу.
Руки Элис под стойкою заработали еще быстрее.
Шеб, неотесанная деревенщина, расхохотался, да так, что аж согнулся пополам. Он поперхнулся и начал кашлять, отхаркивая липкие комки мокроты. Человек в черном одобрительно рыкнул и постучал его по спине. Шеб ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.
Кое-кто убежал. Остальные сгрудились вокруг Норта. Теперь уже все лицо его, сморщенная шея, прикрытая дряблою складкой второго подбородка, и верх груди блестели от жидкости — такой драгоценной в этом засушливом краю. А потом все застыло. Как по команде. Слышалось только дыхание, тяжелое, хриплое.
Человек в черном внезапно подался вперед и, согнувшись, перелетел через труп, описав дугу в воздухе. Это было красиво, как всплеск воды. Он приземлился на руки, с разворота встал на ноги, потом ухмыльнулся и прыгнул обратно. Кто-то из зрителей, забывшись, захлопал в ладоши, но тут же попятился, выпучив в ужасе глаза. Зажав рукой рот, он рванулся к дверям.
Норт шевельнулся, когда человек в черном перелетел через него в третий раз.
По рядам зрителей побежал ропот. Один только вздох, и все вновь затихло. Человек в черном завыл, запрокинул голову. Его грудь вздымалась в частом поверхностном ритме, как бы вкачивая в себя воздух. Все быстрее и быстрее становились его прыжки — он буквально переливался над телом Норта, как вода из стакана в стакан. В глухой тишине слышался только рвущийся скрежет его дыхания и гул набирающей силу бури.
Норт втянул в себя воздух. Сухой, глубокий вдох. Руки его затряслись и принялись колотить по столу. Шеб с визгом выбежал за порог. Следом за ним убежала одна из женщин.
Человек в черном перелетел еще раз. Второй, третий. Теперь у Норта дрожало все тело: тряслось, извивалось и корчилось. Гнилостный запах, смешанный с благоуханием экскрементов, вздымался удушающими волнами. Глаза Норта открылись.
Элис почувствовала, как ноги сами уносят ее назад. Отступая, она уперлась спиною в зеркало. Оно задрожало, и ее вдруг охватила слепая паника. Ее всю трясло.
— Это тебе от меня, — тяжело дыша, окликнул ее человек в черном. — Можешь теперь спать спокойно. Даже такое преодолимо. Хотя это… так… черт подери… смешно!
И он опять рассмеялся. Хохот замер, когда она опрометью бросилась вверх по лестнице и остановилась только тогда, когда захлопнула и заперла за собою дверь.
Привалившись к стене за закрытою дверью, она опустилась на корточки и захихикала, раскачиваясь взад-вперед. Смех ее обратился пронзительным воем и утонул в воплях ветра.
А из бара внизу Норт с рассеянным видом вышел на улицу, в бурю, чтобы сорвать себе травки. Человек в черном — единственный оставшийся посетитель — проводил его взглядом, по-прежнему ухмыляясь.
Когда, уже вечером, она заставила себя спуститься вниз с зажженною лампой в одной руке и увесистым поленом — в другой, человек в черном уже ушел. Не было и повозки. Зато Норт как ни в чем не бывало сидел за столиком у дверей, словно бы никогда и не отлучался. От него пахло травкой, хотя и не так сильно, как того можно было ожидать.
Он взглянул на нее и несмело улыбнулся.
— Привет, Элли.
— Привет, Норт.
Она опустила полено и принялась зажигать лампы, стараясь не поворачиваться к нему спиною.
— Меня коснулась десница Божия, — сказал он чуть погодя. — Я больше уже никогда не умру. Он так сказал. Он обещал.
— Хорошо тебе, Норт.
Лучина выпала из дрожащих ее пальцев, и она нагнулась поднять ее.
— Я, знаешь, хочу прекратить жевать эту траву, — сказал он. — Как-то оно мне не в радость уже. Как-то негоже, чтобы человек, которого коснулась десница Божия, жевал зелье.
— Ну так возьми тогда и прекрати. Тебе что мешает?
Она вдруг озлобилась, и злоба эта помогла ей снова увидеть в нем человека, а не какое-то адское существо, чудом вызванное к жизни. Перед ней был обычный мужик, грустный и полупьяный, с видом пристыженным и достойным презрения. Она больше уже не боялась его.
— Меня ломает, — сказал он ей. — И я хочу ее, травки. Я не могу уже остановиться. Элли, ты всегда была так добра ко мне… — он вдруг заплакал. — Я не могу даже перестать мочиться в штаны.
Она подошла к его столику и нерешительно остановилась.
— Он мог сделать так, — чтобы я не хотел ее, — выдавил он сквозь слезы. — Он мог это сделать, если уж он сумел оживить меня. Я не жалуюсь, нет… Не хочу жаловаться… — Затравленно оглядевшись по сторонам, он прошептал: — Он грозился убить меня, если я стану жаловаться.
— Может быть, он пошутил. У него, кажется, своеобразное чувство юмора.
Норт достал из-за пазухи свой кисет и извлек пригоршню бес-травы. Она безотчетно ударила его по руке и, испугавшись, тут же отдернула руку.
— Я ничего не могу поделать, Элли. Я не могу… — Неуклюжим движением он опять запустил руку в кисет. Она могла бы остановить его, но не стала этого делать. Она отошла от него и вновь принялась зажигать лампы, усталая до смерти, хотя вечер едва начался. Но в тот вечер никто не пришел — только старик Кеннерли, который все пропустил. Он как будто и не удивился, увидев Норта. Заказал пива, спросил, где Шеб, и облапал ее. Назавтра все было почти как всегда, только что ребятишки не бегали по пятам за Нортом. А еще через день все пошло как обычно, и издевки и улюлюкание возобновились. Все вернулось на круги своя. Детишки собрали вырванную бурей кукурузу и через неделю после воскрешения Норта сожгли ее посреди главной улицы. Костер вспыхнул ярко и весело, и почти все завсегдатаи пивнушки вышли, пошатываясь, поглазеть на него. Они были похожи на первобытных людей, дивящихся на огонь. Их лица, казалось, плыли между пляшущим пламенем и сиянием неба, как будто присыпанного колотым льдом. Наблюдая за ними, Элли вдруг ощутила какую-то мимолетную безысходность. Печальные времена наступили в мире. Все распадается по частям. И нет на свете такого клея, который бы склеил распавшийся мир. Она в жизни не видела океана. И уже никогда не увидит.
— Если бы у меня было мужество, — пробормотала она. — Было бы мужество, мужество…
На звук ее голоса Норт поднял голову и улыбнулся. Пустою улыбкой из ада. У нее не было мужества. Только стойка бара и шрам.
Костер выгорел быстро. Ее клиенты вернулись в пивную. Она принялась методично вливать в себя виски «Стар» и к полуночи напилась в стельку.
Глава 8
Она закончила свой рассказ, и когда стрелок сразу же не отозвался, она подумала, что он уснул, не дослушав ее. Она уже и сама начала засыпать, как вдруг он спросил:
— Это все?
— Да. Это все. Уже очень поздно.
— Гм.
Он свернул себе еще одну папиросу.
— Не сори табаком у меня в кровати, — сказала она. Резче, чем ей бы хотелось.
— Не буду.
Опять — тишина. Лишь огонек папиросы мерцал в темноте.
— Утром ты уйдешь, — хмуро проговорила она.
— Наверное. Здесь, мне кажется, он мне подстроил ловушку.
— Не уходи, — сказала она.
— Посмотрим.
Он повернулся на бок, спиною к ней, но она все же была спокойна. Он останется. Она задремала.
Уже засыпая, она снова подумала о том, как странно Норт обратился к нему, как чудно он говорил. Она ни разу не видела, чтобы он выражал хоть какие-то чувства — ни до того, ни после. Он молчал даже тогда, когда занимался любовью, и лишь под конец его дыхание участилось и замерло на миг. Он был точно какое-то существо из волшебной сказки или из мифа, последний из своего племени — в мире, который пишет теперь последнюю страницу своей истории. Но это уже не имело значения. Он останется. На время. У нее будет время подумать об этом завтра. Или послезавтра. Она уснула.
Глава 9
Утром она сварила ему овсянку, которую он съел молча. Он сосредоточенно поглощал ложку за ложкой, не думая даже об Элис, вряд ли вообще ее замечая. Он знал: ему нужно идти. С каждою лишней минутой, которую проводил он здесь, человек в черном уходил все дальше и дальше. Возможно, уже — вглубь пустыни. До сих пор он неуклонно продвигался на юг.
— У тебя есть карта? — спросил он внезапно, подняв глаза.
— Нашего городка? — рассмеялась она. — Он слишком мал, чтобы нужна была карта.
— Нет. Страны к югу отсюда.
Ее улыбка увяла.
— Там пустыня. Просто пустыня. Я думала, ты останешься. Ненадолго.
— А что за пустыней?
— Откуда мне знать? Еще никто ее не перешел. Никто даже и не пытался, сколько я себя помню. — Она вытерла руки о фартук, взяла прихватки и, сняв с огня ушат кипящей воды, перелила ее в раковину. Вода разбрызгалась и пахнула паром.
Он поднялся.
— Ты куда? — Голос ее выдал навязчивый страх, и она сама на себя рассердилась за это.
— На конюшню. Если кто-то и знает, так это конюх. — Он положил руки ей на плечи. Они были теплыми, его руки. — И распоряжусь еще насчет мула. Если я соберусь здесь у вас задержаться, тогда нужно, чтобы о нем позаботились. Пока я не отправлюсь дальше.
Но не теперь. Она подняла глаза.
— Ты с этим Кеннерли поосторожней. Он скорее всего ни черта не знает, зато будет выдумывать всякие небылицы.
Когда он ушел, она повернулась к раковине с посудой, чувствуя, как по щекам текут слезы — горячие слезы благодарности.
Глава 10
Кеннерли был неприятен во всех отношениях. Беззубый старик, обремененный, что называется, дочерями. Две девчушки-подростка пялились на стрелка из пыльного полумрака конюшни. Малышка едва ли не грудного возраста счастливо пускала слюни, сидя прямо в грязи. Взрослая уже девица, блондинистая, чувственная, неопрятная, качала водуиз скрипучей колонки во дворе у конюшни, поглядывая на стрелка с этаким развязным любопытством.
Конюх встретил его на полпути между улицей и входом в стойла. Манеры его представляли собой нечто среднее между открытой враждебностью и боязливым подхалимажем —как у дворняги, которую часто пинают ногами.
— Уж мы за ним смотрим как надо, — объявил он сходу, и не успел стрелок даже ответить, как старик вдруг повернулся к дочери: — Иди в дом, Суби! Немедленно убирайся, кому сказал!
С угрюмым видом подхватив ведро, Суби поплелась к хибаре, пристроенной прямо к конюшне.
— Это ты о моем муле? — спросил стрелок.
— Да, сэр, о нем. Давненько не видел я мулов. Было время, куда их девать, не знали, а потом мир взял да и сдвинулся. И куда все подевалось? Осталась только скотина рогатая да почтовые лошади… Суби, я тебя выпорю, богом клянусь!
— Я не кусаюсь, — любезно заметил стрелок.
Кеннерли подобострастно съежился.
— Дело не в вас. Нет, сэр, не в вас. — Он осклабился. — Просто она от природы немного тронутая. Может таких чертей задать — не обрадуешься. Дикарка. Бешеная. — Глаза его потемнели. — Грядет Конец Света, мистер. Последний Час. Вы же знаете, как там в Писании: дети не подчинятся родительской воле, мор настанет и язва, и унесут жизни многих.
Стрелок кивнул, потом указал на юг.
— А там что?
Кеннерли дружелюбно ухмыльнулся, обнажая остатки пожелтевших зубов.
— Поселенцы. Травка. Пустыня. Чего же еще? — Он гоготнул и смерил стрелка прохладным взглядом.
— А большая пустыня?
— Большая. — Кеннерли старательно напустил на себя серьезный вид. — Может, миль триста. А то и вся тысяча. Не скажу точно, мистер. Там нет ничего. Разве что бес-трава да еще, может, демоны. Туда ушел тот, другой, парень. Который вылечил Норти, когда тот приболел.
— Приболел? Я слышал, он умер.
Кеннерли продолжал ухмыляться.
— Ну… может быть. Но ведь мы с вами взрослые люди.
— Однако ты веришь в демонов.
Кеннерли вдруг смутился.
— Это другое дело.
Стрелок снял шляпу и вытер вспотевший лоб. Солнце жарило, припекая все сильнее. Но Кеннерли как будто этого не замечал. В тощей тени у стены конюшни малышка с серьезным видом размазывала по мордашке грязь.
— А что за пустыней, случайно, не знаешь?
Кеннерли пожал плечами.
— Что-то, наверное, есть. Лет пятьдесят назад туда ходил рейсовый экипаж. Папаша мой мне рассказывал. Говорил, что там горы. Кое-кто говорит — океан… зеленый такой океан с чудовищами. А еще говорят, будто там конец света. Что там нет ничего, только слепящий свет и лик Божий с разверстым ртом. И что Бог пожирает любого, кому случится туда забрести.
— Чушь собачья, — коротко бросил стрелок.
— Вот и я говорю, — с радостью согласился Кеннерли, снова согнувшись в подобострастной позе. Ненавидя, боясь, стараясь угодить.
— Ты там приглядывай за моим мулом.
Стрелок швырнул Кеннерли еще одну монету, которую тот поймал на лету.

Скачать книгу: Стрелок [0.11 МБ]