Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное


Стивен Кинг
Рожать придётся дома
Принимая во внимание, что, по-видимому, приближался конец света, Мэдди Пейс считала, что неплохо справляется со своими делами. Говоря по правде, ей казалось, что она преодолевает трудности, связанные с Концом Всего, лучше кого-нибудь другого на Земле. И она была абсолютно убеждена, что справляется со своими делами лучше всякой другой беременной женщины в мире.
Справляется с делами.
Мэдди Пейс, представьте себе.
Та самая Мэдди Пейс, которая иногда не могла уснуть, если после посещения священника Джонсона замечала крошку под обеденным столом. Мэдди Пейс, которая, еще будучи Мэдди Салливэн, сводила с ума своего жениха Джека, когда, уткнувшись в ресторанное меню, по полчаса выбирала каждое блюдо.
— Мэдди, почему бы тебе просто не подбросить монету — орел или решка? — спросил он ее однажды после того, как ей удалось сократить выбор до двух блюд — тушеной телятины и бараньих отбивных, — но продвинуться дальше она никак не могла. — Послушай, я уже выпил пять бутылок этого проклятого немецкого пива, и если ты в ближайшеевремя не примешь решение, еще до того как что-нибудь принесут, у тебя под столом окажется вдребезги пьяный ловец омаров. Она смущенно улыбнулась, заказала тушеную телятину и почти весь путь домой думала о том, не вкуснее ли оказались бы бараньи биточки и не их ли следовало заказать, несмотря на чуть более высокую цену.
Однако она безо всяких затруднений справилась с предложением Джека выйти за него замуж, приняла это предложение — и Джека вместе с ним — быстро, не раздумывая с чувством огромного облегчения. После смерти отца Мэдди и ее мать вели бесцельную мрачную жизнь на острове Литл-Талл, неподалеку от берегов штата Мэн.
«Не будь меня рядом, чтобы сказать этим жeнщинa, когда присесть и навалиться на колесо, — говаривал Джордж Салливэн, выпив пару стаканчиков в компании своих друзей в таверне Фаджи или в задней комнате парикмахерской Праута, — не знаю, что бы они делали, черт побери».
Когда отец умер от инфаркта, Мэдди было девятнадцать лет. Она работала по вечерам в городской библиотеке, получая четырнадцать с половиной долларов в неделю. Ее мать вела домашнее хозяйство, если Джордж напоминал ей об этом (иногда приличной оплеухой), приговаривая, что за домом следует присматривать.
Когда им сообщили о его смерти, женщины обменялись молчаливыми взглядами, словно, впав в панику, спрашивали друг друга: «Что же нам теперь делать?» Обе не знали этого, но чувствовали, причем очень остро, что он был прав в своей оценке ситуации: без него они как без рук. Они были всего лишь женщинами, которым необходимо, чтобы мужчина говорил им не только что делать, но и как. Они не обсуждали это, потому что такие разговоры смущали их, но положение от этого не менялось. Они не имели ни малейшего понятия о том, что будет дальше, и им даже не приходила в голову мысль, что они пленницы узколобых представлений и намерений. Они не были глупы, но родились и жили на островах.
У них не было затруднений с деньгами. Джордж страстно верил в страхование, и когда он упал замертво в финальной игре в кегли, проводимой в Маркиасе, его вдове досталось больше ста тысяч долларов. К тому ж жизнь на острове была дешевой, если у вас был свой дом, свой огород и вы знали, как убирать овощи с наступлением осени. Дело заключалось в том, что теперь им н на чем было сосредоточиться. Казалось, когда Джордж рухнул на пол в своей спортивной рубашке «Остро Амоко» как раз через штрафную линию девятнадцатой дорожки, и к тому же сумел в последний момент забит последнее очко, требовавшееся его команде для победы, их жизнь утратила смысл. После смерти Джорджа потянулась мрачная вереница бесцельных дней.
«Как будто я оказалась затерянной в густом тумане, — иногда думала Мэдди. — Только вместо поисков дороги или дома, или деревни, или какого-нибудь другого примечательного ориентира вроде сосны, расщепленной молнией, стараюсь найти колесо. Если удастся найти его, может быть, я смогу убедить себя наклониться и упереться в него плечом».
И вот наконец она нашла свое колесо: им оказался Джек Пейс. Женщины выходят замуж за своих отцов, а мужчины женятся на матерях (не буквально, разумеется, — имеется ввиду соответствующее сходство). Хотя такое вольное заявление вряд ли может быть справедливым во всех случаях, в случае с Мэдди оно было близким к истине. Друзья и товарищи ее отца смотрели на него со страхом и восхищением. «Не связывайтесь с Джорджем Салливэном, приятель, — говорили они. — Стоит на него всего лишь не так посмотреть, как он челюсть тебе свернет».
И дома он был таким же. Он безраздельно властвовал в семье и время от времени утверждал эту власть кулаками. Он также умел добиваться вещей, к которым стремился и которые были ему нужны, вроде пикапа «форд», бензопилы или тех двух акров земли, которые граничили с их участком на юге. Земля папы Кука. Все знали, что Джордж Салливэн называл папу Кука старым вонючим ублюдком, но запах, исходящий от старика, отнюдь не менял то обстоятельство, что на этих двух акрах все еще оставалось немало хорошей твердой древесины. Папа Кук не знал этого, потому что еще в 1987 году переехал на материк, когда артрит совсем доконал старика. И Джордж громогласно заявил на островеЛитл-Талл, что если этот ублюдок папа Кук чего-то не знает, из-за этого он не расстроится. Более того, он, Джордж Салливэн, оторвет руки и ноги тому мужчине (или женщине), который (или которая) прольет свет на тьму невежества папы Кука. После такого предупреждения все решили не вмешиваться, и в конце концов Салливэн заполучил этот участок и растущий на нем лес. Разумеется, не прошло и трех лет, как вся хорошая древесина была вывезена с участка, однако Джордж заявил, что это не имеет никакого значения: в конце концов земля сама расплатится за себя. Именно так сказал Джордж, и они верили ему, верили в него и работали, все трое. Он сказал: нужно упереться плечом в колесо и толкать сукина сына изо всех сил, толкать как следует, потому что легко его с места не сдвинешь. И они старались.
В то время у матери Мэдди был киоск на дороге из Ист-Хеда, где всегда проезжало мимо много туристов, покупавших овощи, которые она выращивала в своем огороде (Джорджговорил ей, разумеется, что именно нужно выращивать). Хотя им так и не удалось достичь благополучия «семьи Котрок», как выражалась мать, жили они достаточно хорошо. Даже в те годы, когда ловля омаров шла плохо им приходилось сберегать каждый пенс, чтобы выплачивать банку взносы за купленные в рассрочку два акра папы Кук, они не бедствовали.
Джек Пейс был более мягким человеком, чем Джордж Салливэн, но даже его мягкий характер имел свой предел. Мэдди подозревала, что он может со временем заняться тем, что иногда называлось «домашним воспитанием» — вывернутая рука, когда на стол подан холодный ужин, время от времени шлепок, а то и просто порка — не сразу, а когда, так сказать, лепестки опадают с розы. В душе она даже, казалось, ожидала и предвкушала это. В журналах для женщин говорилось, что семейная жизнь, когда муж был властелином в семье, отошла в прошлое. Теперь, если муж жестоко обращается с женой, нужно требовать его ареста, пусть он даже законный муж своей жены. Мэдди иногда читала подобные статьи в дамской парикмахерской, но весьма сомневалась, что женщины, пишущие эти статьи, имеют хотя бы малейшее представление о том, что существуют остров у побережья Новой Англии, и о жизни на них. На острове Литл-Талл выросла одна писательница, это верно — Селен Сейнт-Джордж, — но она писала главным образом о пoлитике и не бывала на острове, за исключением обеда однажды в День благодарения, много лет назад.
— Я не собираюсь всю жизнь заниматься ловлей омаров, Мэдди, — сказал ей Джек за неделю до свадьбы, и она поверила ему. Годом раньше он впервые назначил ей свидание.Она сказала «да» еще до того, как он успел договорить до конца, и покраснела до корней волос из-за своей очевидной поспешности. Тогда он признался ей: «Я не собираюсь провести всю жизнь за ловлей омаров». Небольшая, казалось бы, разница в словах, но для Мэдди это был земля и небо. Три раза в неделю он отправлялся на пароме «Принцесса островов» на континент в вечернюю школу и возвращался обратно поздно вечером. Он ужасно уставал после того, как целый день поднимал ловушки для омаров, но, несмотря на это, спешил к старому парому, едва успев смыть под душем сильный запах омаров и соленой воды и запив чашкой кофе две таблетки возбуждающего, которое не позволяло ему уснуть. Через некоторое время, когда она поняла, что Джек действительно намерен окончить вечернюю школу, Мэдди начала готовить ему горячий суп, который он выпивал во время переправы на пароме. В противном случае он оставался голодным или давился этими отвратительными красными хот-догами, что продавали в буфете «Принцессы».
Она вспомнила, как мучилась над выбором консервированных супов в лавке — их было так много! Может быть, ему нравится томатный? Но кому-то он не нравится. Говоря по правде, некоторые терпеть не могут томатный суп, даже если варить его с молоком, а не на воде. Овощной суп? Суп из индейки? Может быть, куриный бульон? Она беспомощно шарила глазами по полкам почти десять минут, пока Чарлен Недо не спросила ее, не нуждается ли Мэдди в помощи. Чарлен задала свой вопрос не без сарказма, и Мэдди поняла, что завтра она обо всем расскажет своим подругам в школе, и они будут хихикать над ней в женском туалете: бедная маленькая Мэдди, так похожая на мышку, не может решить, какой ей выбрать суп на обед. Как она отважилась принять предложение Джека Пейса — это просто чудо из чудес. Впрочем, они, конечно, ничего не знали о колесе, которое нужно найти, и после того как вы его найдете, кто-нибудь должен сказать вам, в каком месте наклониться и где точно толкать эту проклятую вещь.
Мэдди ушла из лавки с пустыми руками и со страшной головной болью.
Когда она набралась смелости и спросила Джека, какой суп он любит больше всего, он ответил:
— Куриную лапшу. Ту, что продают в консервных банках.
— Может быть, тебе нравится еще какой-нибудь суп?
Джек ответил: нет, только куриная лапша — та, которую продают в банках. Это был единственный в жизни вид супа для Джека Пейса и самый исчерпывающий ответ, который Мэдди требовался в ее жизни (по крайней мере по этому вопросу).
Легкими шагами и с ликующим сердцем Мэдди поднялась на следующий день по покосившимся ступенькам лавки и купила четыре банки куриного бульона с лапшой, которые стояли на полке. Когда она спросила Боба Недо, есть ли у него еще такие консервы, тот ответил, что в кладовке хранится целый ящик этого куриного супа, чтоб его черт побрал.
Мэдди купила весь ящик и так его этим ошеломила, что он сам отнес ящик в машину. К тому же он забыл спросить, зачем ей понадобилось столько, — упущение, за которое ему пришлось немало вытерпеть этим вечером от своих излишне любопытных жены и дочери.
— Запомни это раз и навсегда, я буду кем-то большим, чем простой ловец омаров, — сказал Джек в тот раз незадолго до того, как они завязали две свои жизни в один узел (она сразу поверила ему и никогда об этом не забывала). — Отец сказал мне, что у меня дерьмо вместо мозгов. Он думает, что если ловля омаров была достаточно хорошим занятием для его отца и не менее хорошим занятием для отца его отца — послушать его, так все предки до сада Эдема занимались ловлей омаров, — то и для меня это хорошее занятие. Но это не так — то есть, я хочу сказать, это не так, — и я добьюсь лучшего. — Его взгляд упал на нее, суровый взгляд, полный решимости, но одновременно это был и любящий взгляд, полный надежды и уверенности. — Я собираюсь стать кем-то более значительным, чем ловец омаров, а ты станешь кем-то большим, чем жена простого ловца омаров. У тебя будет дом на континенте.
— Да, Джек.
— И я не собираюсь ездить в этом чертовом «шевроле». — Он глубоко вздохнул и взял ее за руки. — У меня будет «олдсмобил». — Он уставился ей в глаза, словно ожидая насмешливой улыбки в ответ на такой в высшей степени честолюбивый план. Мэдди, разумеется, не сделала этого. Она ответила «да, Джек» в третий или четвертый раз за этот вечер. Мэдди отвечала ему так тысячи раз весь год, когда он ухаживал за ней. Она не сомневалась, что произнесет эти слова еще миллион раз, прежде чем смерть положит конец их семейной жизни, забрав одного из них или — еще лучше — обоих вместе. «Да, Джек» — да разве когда-нибудь за всю историю мира звучали любые два слова так прекрасно, когда их произносили одно вместе с другим?
— Не каким-то паршивым ловцом омаров, что бы ни думал мой старик и сколько бы ни смеялся. Я добьюсь своего, и знаешь, кто поможет мне в этом?
— Да, — спокойно отвечала Мэдди. — Я.
Тогда он смеялся и заключал ее в свои объятия.
— Ну конечно, ты, моя любимая крошка, — говорил он ей.
И они поженились, как говорится в сказках. Для Мэдди первые несколько месяцев — когда их почти повсюду встречали веселыми криками: «А вот и молодожены!» — были настоящей сказкой. Она могла положиться на Джека, Джек помогал ей принимать решения, и это было самым лучшим. В первый год самой трудной задачей по дому было выбрать занавески для гостиной — в каталоге так много фасонов и расцветок, а полагаться на помощь матери, ясное дело, не приходилось. Еще бы, мать сама не могла выбрать сорт туалетной бумаги, который устраивал бы ее больше всего.
А в остальном этот год был временем, полным радости и ощущения безопасности — радости любовных объятий с Джеком в их широкой кровати, когда зимний ветер проносился над островом, соскребая все подобно лезвию ножа с доски, на которой режут хлеб. У нее родилось чувство безопасности, потому что она могла положиться на Джека всякий раз, когда у нее возникали сомнения, и он говорил ей, что им нужно и как они это сделают. Наслаждение от любви было поразительным — таким поразительным, что иногда, когда она днем думала о наступающем вечере, ее колени слабели, а по телу пробегала дрожь. Но Джек еще лучше разбирался в таких вещах, и ее постоянно растущее доверие к его природному чутью становилось все сильнее. Короче, в течение некоторого времени это была сказочная жизнь.
Затем Джек погиб, и все стало таким странным. Не только для Мэдди, не только для нее одной.
Для всех.* * *
Незадолго до того, как мир охватил необъяснимый кошмар, Мэдди поняла, что она находится в состоянии, которое ее мать обычно называла «бер» — короткое слово, похожее на звук, издаваемый человеком, когда ему хочется откашляться, и горло у него заполнено мокротой (так по крайней мере казалось Мэдди). К тому времени они с Джеком перебрались в дом рядом с семьей Палсифер на острове Дженнесолт, который его жители и население расположенного поблизости Литл-Талла называли просто Дженни.
Когда Мэдди пропустила вторые месячные, она была в отчаянии и не знала, как поступить. Наконец после четырех бессонных ночей она отправилась на континент к докторуМакэльвейну. Возвращаясь теперь мысленно к прошлому, она вспоминала, как была рада этому. Если бы она ждала, не пропустит ли третьих месячных, у Джека не было бы даже одного месяца счастья, и она не испытала бы его заботу и доброту, которые он проявил к ней за это время.
Оглядываясь назад — теперь, когда она сама справлялась с делами, — ее нерешительность казалась ей смехотворной, но в глубине души она знала, что встреча с доктором потребует от нее невероятного мужества. Мэдди хотелось, чтобы по утрам у нее были более убедительные приступы тошноты, она страстно желала, чтобы рвота пробуждалаее от снов. Она записалась на прием к врачу, когда Джек был в море, и поехала на континент, когда он ушел на работу. Но невозможно было незаметно прокрасться на другой берег на пароме: слишком много людей с обоих островов видели ее. Кто-нибудь обязательно скажет Джеку так, небрежно, в ходе разговора, что он (или она) видел его жену пару дней назад на борту «Принцессы». И тогда Джек захочет узнать, зачем она ездила на континент, и, если окажется, что она ошиблась, он будет считать жену дурочкой. Но она не ошиблась: у них будет ребенок, она «бер» ей было в высшей степени наплевать, что это слово звучало как у простуженного человека, пытающегося очистить горе отнакопившейся там слизи). И Джеку Пейсу оставалось ровно двадцать семь дней предвкушать рождение первенца, когда предательская волна подхватила его лодку по имени «Моя любимая», которую он унаследовал от дяди Майка, он упал за борт. Джек хорошо плавал и выскочил на поверхность как пробка, несчастным голосом рассказывал ей ДэйвИмонс. Но как раз в этот момент набежала вторая большая волна, отбросившая лодку Джека, у борта которой плавал ее хозяин, прямо на лодку Дэйва Имонса. Дэйв не говорил, что произошло дальше, но она все поняла — Мэдди родилась и выросла на острове. Более того, она слышала глухой звук, когда лодка с таким предательским именем врезалась в голову ее мужа, разбросав вокруг кровь, осколки костей, волосы может быть, часть мозга человека, который заставлял его: ночам в глубокой теплой кровати раз за разом повторять ее имя, когда он входил в нее.
Одетый в тяжелую парку с капюшоном, утепленные пухом штаны и сапоги, Джек Пейс камнем пошел ко дну. На маленьком кладбище на северном берегу острова Дженни похоронили пустой гроб, и священник Джонсон (на островах Дженни и Литл-Талл с вероисповеданием был выбор — ты мог быть праведным методистом и методистом, впавшим в ересь) прочитал заупокойную над этим пустым гробом, как это делал уже не раз. Служба закончилась, и в двадцать два года Мэдди осталась, образно говоря, с булкой, что пеклась вее духовке. И уже никто не мог подсказать ей, где находится колесо, не говоря о том, куда нужно упираться и как далеко его толкать.
Сначала Мэдди решила было вернуться на Литл-Талл к матери и там ждать, когда наступит срок, но год, проведенный с Джеком, расширил ее представление о жизни. Она видела, что мать находится в таком же замешательстве, как и она сама, — может быть, даже в большем, — и подумала, что вряд ли стоит возвращаться к ней.
«Мэдди, — снова и снова говорил ей Джек (он был мертв для всего мира, но оставался жить у нее в голове), — единственное, на что ты способна, принимая решение, — это не принимать никакого решения». В ее сознании он оставался живым, каким может быть умерший близкий человек — так по крайней мере она думала тогда.
И ее мать была ничем не лучше.
Они говорили по телефону. Мэдди ждала и надеялась, что мать скажет: ей нужно вернуться домой. Однако миссис Салливэн ничего дельного не могла сказать, разве что ребенку не старше десяти лет.
— Может быть, тебе лучше вернуться сюда, — все-таки заметила она однажды в разговоре нерешительным голосом. Мэдди не могла понять, что ее мать имеет в виду: пожалуйста, возвращайся домой или — пожалуйста, не принимай всерьез мое предложение, которое я сделала ради проформы. Мэдди провела бесконечные бессонные ночи, пытаясь решить, что на самом деле хотела сказать мать, и в результате совсем запуталась.
Затем начались роковые события, и самым большим утешением оказалось то, что на попечении Дженни было только одно маленькое кладбище, где во многих могилах покоились пустые гробы. То, что раньше казалось ей достойным сожаления, стало теперь настоящим благом, ниспосланным свыше. На Литл-Талле находились два кладбища, и оба относительно большие. Ей начало казаться, что жить на Дженни и ждать дальнейшего развития событий куда безопаснее.
Здесь Мэдди могла жить и наблюдать, погибнет мир или уцелеет.
Если мир уцелеет, она будет ждать рождения ребенка.
И вот теперь, после жизни в пассивном повиновении и смутных решениях, которые обычно забывались, подобно снам, через час-другой после того, как Мэдди вставала с постели, она наконец начала справляться с делами. Она знала, что это объясняется всего лишь последствиями потрясений, обрушившихся на нее одно за другим, начиная со смерти мужа и кончая одной из последних телевизионных передач, которую она видела по спутниковому телевидению у Палсиферов. У них была установлена новейшая дисковая антенна. И вот на экране появился потрясенный молодой человек, которого убедили поработать репортером для компании Си-эн-эн. Он заявил, что теперь нет никаких сомнений в том, что президент Соединенных Штатов, его жена, государственный секретарь и эмир Кувейта, гость американского президента, а также остальные политические деятели, присутствовавшие на приеме, были заживо съедены в Восточной комнате Белого дома внезапно появившимися зомби.
— Я хочу повторить это, — сказал временно оказавшийся в телестудии репортер. Красные прыщи пылали на его лбу и подбородке подобно стигматам, рот и щеки начали дрожать, руки судорожно тряслись. — Я хочу еще раз сообщить, что группа мертвецов только что пообедала президентом, его женой и многими другими политиками, явившимися в Белый дом, чтобы полакомиться лососиной и вишневым пирогом. — Затем юноша принялся хохотать как безумный и вопить изо всех сил:
— Вперед, Иель! Була-була!
Наконец он вскочил и исчез с экрана, впервые на памяти Мэдди оставив столик «Новостей Си-эн-эн» без комментатор. Она вместе с Палсиферами молча сидела, потрясенная увиденным. В следующее мгновение столик комментатора исчез, и на его месте появилось рекламное объявление «Бокскар Уилли» — «эта поразительная коллекция не продается ни в одном магазине, и вы можете приобрести ее, только набрав номер 800», который тут же появился в нижней части экрана. Один из маленьких цветных карандашей Чейна Палсифера лежал на столе рядом с креслом Мэдди, и по какому-то странному наитию она взяла его и записала телефонный номер еще до того, как мистер Палсифер встал и молча выключил телевизор.
Мэдди пожелала им спокойной ночи и поблагодарила за то, что ей позволили посмотреть телевизор вместе с ними.
— Ты уверена, Мэдди, что у тебя все в порядке? — уже в пятый раз за вечер спросила Кэнди Палсифер, и Мэдди ответила в пятый раз, что у нее все отлично, что она превосходно справляется со своими делами. Кэнди сказала, что ей это известно, по если Мэдди хочет, она может переночевать в спальне Брайана на втором этаже. Мэдди обняла Кэнди, поцеловала ее в щеку и отклонила предложение с благодарностью. Наконец ей разрешили уйти. Преодолевая сильный ветер, она прошла полмили к своему дому и оказалась па кухне. Лишь там она поняла, что все еще держит в руке клочок бумаги с телефонным номером 800. Мэдди набрала этот номер и не услышала никакого ответа. Ни записанного на магнитную пленку голоса, говорящего ей, что сейчас все каналы связи заняты или нужный ей номер неисправен. Ни ревущей сирены, означающей разрыв линии. Ни щелчков, гудков или звонков. Полная тишина. Вот тогда Мэдди поняла, что конец света уже наступил или вот-вот наступит. Когда нельзя больше набрать номер 800 и заказать коллекцию «Бокскар Уилли», не продающуюся ни в одном магазине, когда впервые в жизни не услышишь голоса оператора, предлагающего ей подождать, сомневаться в конце света не приходилось.
Она чувствовала свой округлившийся живот, стоя у телефона, прикрепленного к стене в кухне, и произнесла вслух, впервые не отдавая себе отчета в том, что она говорит:
— Рожать придется дома. Но в этом нет ничего страшного, если ты наготове и заранее приготовишься, девочка. Нужно только помнить, что другого выхода нет. Ничего не поделаешь, это будут домашние роды.
Мэдди ждала, что ее охватит страх, но страха не было.
— Я отлично с этим справлюсь, — сказала она; и на этот раз она слышала свой голос, и ее успокоил уверенный тон, с которым прозвучали собственные слова.
Ребенок.
Когда на свет появится ребенок, никакого конца мира уже не будет.
— Эдем, — произнесла она и улыбнулась. У нее была прелестная улыбка, улыбка мадонны. Не имело значения, сколько гниющих мертвецов таскается по земле (может быть, Бокскар Уилли среди них, кто его знает).
У нее будет ребенок, она родит его дома, и все еще останется вероятность, что наступит Эдем.* * *
Первые сообщения поступили из австралийской деревушки в самой глубинке с памятным названием Фиддл-Ди. Первый американский город, где впервые были обнаружены ходячие мертвецы, имел, возможно, еще более запоминающееся — Тамперnote 1,в штате Флорида. Первый отчет о случившемся появился в самой известной в Америке бульварной газете, продаваемой в супермаркетах, — «Взгляд изнутри».
МЕРТВЕЦЫ ОЖИЛИ В МАЛЕНЬКОМ ГОРОДКЕ ВО ФЛОРИДЕ!
— вопил заголовок. Отчет начался с пересказа краткого содержания кинофильма «Ночь живых мертвецов», который Мэдди не смотрела. Затем упоминался другой фильм — «Любовь Макумбы», который она тоже не видела. Статья сопровождалась тремя фотографиями. Одной из них был кадр из фильма «Ночь живых мертвецов»: люди, похожие на беглецов из сумасшедшего дома, стояли ночью возле одинокой фермы. Другая фотография представляла собой кадр из «Любви Макумбы», где была изображена блондинка, у которой бюстгальтер-бикини поддерживал груди, казалось, размером с тыквы рекордного урожая. Блондинка вытянула перед собой руки и в ужасе кричала, глядя на кого-то, похожего на чернокожего в маске. Третья фотография вроде бы была снята в городе Тампере, Флорида, — расплывчатый зернистый снимок человека неопределенного пола, стоящего перед видеомагазином. В статье говорилось, что фигура была обернута в «погребальные одежды, в которых и вылезла из могилы», но это мог быть просто кто-то в грязной рубашке.
Ничего впечатляющего. «Снежный человек насилует мальчика из церковного хора» — на прошлой неделе, «мертвецы оживают» — на этой неделе, «карлик — массовый убийца» — на следующей.
Ничего впечатляющего, по крайней мере до тех пор, пока мертвецы не начали оживать и в других местах. Ничего сверхъестественного до того момента, пока по телевидению не показали первый документальный фильм («Попросите детей выйти из комнаты на это время», — мрачным голосом посоветовал комментатор Том Брокау). Фильм показывал разложившиеся чудовища, у которых голые кости выступали сквозь высохшую кожу. Они оказались жертвами дорожных происшествий, с которых в могилах слез грим, наложенный гробовщиками, чтобы скрыть ужасные последствия смерти, и потому разорванные лица и разбитые черепа стали ясно видны. У женщин в забитых могильной землей волосах копошились черви и личинки. Их лица выглядели то пустыми и бессмысленными, то наполненными хитрой и одновременно идиотской расчетливостью. Ничего впечатляющего дотех пор, пока в одном из номеров журнала «Пипл», запечатанном в прозрачный пластик с оранжевой наклейкой «Не для продажи несовершеннолетним», не были опубликованыпервые ужасающе откровенные фотографии.
И вот тогда это стало впечатляющим.
Вы видите снимок разлагающегося человека, все еще одетого в пропитанные грязью остатки костюма от «Брукс бразерс», в котором его похоронили. Он впивается зубами в горло кричащей женщины в майке с надписью «СОБСТВЕННОСТЬ ХЬЮСТОН ОЙЛЕРЗ».
И тогда вы внезапно понимаете, что дело по-настоящему серьезно.
Сразу посыпались взаимные обвинения и угрозы, и в течение трех недель внимание всего мира было отвлечено от мертвецов, вылезающих из могил подобно чудовищным мотылькам, покидающим сгнившие коконы, и приковано к двум великим ядерным державам. Казалось, они двигались навстречу друг другу, готовые столкнуться в смертельной схватке.
В Соединенных Штатах нет никаких зомби китайского происхождения, заявили телевизионные комментаторы коммунистического Китая. Это всего лишь изощренная ложь, целью которой является замаскировать подлое нападение США на Китайскую Народную Республику с помощью химического оружия, что будет намного ужаснее того, что случилось в индийском городе Бхопале. Правительство Китайской Народной Республики предупреждает американское правительство, что, если в течение десяти суток мертвые товарищи, вылезающие сейчас из своих могил, не вернутся в них самым достойным образом, оно будет вынуждено принять весьма серьезные меры. Все американские дипломаты были высланы из Китая, а нескольких американских туристов забили насмерть.
Президент США (которому скоро предстояло самому стать лакомым блюдом для зомби), пополневший на пятьдесят фунтов после выборов на второй срок, отозвался так: «Посмотрите-ка лучше на себя! Американское правительство, сообщил он, обращаясь к народу, имеет неопровержимые доказательства, что в Китае ожившие мертвецы были намеренно выпущены из могил. Сколько бы косоглазый главный Панда ни утверждал, что по его стране бродит более восьми тысяч живых трупов в поисках окончательного коллективизма, у нас есть определенные доказательства, что их меньше сорока. Не мы, а китайцы совершили гнусный акт применения химического оружия, оживив преданных своей стране мертвых американцев, заставив их пожирать других, еще живых патриотов Америки. Если эти американцы — некоторые из них были к тому же добрыми демократами — не улягутся через пять дней достойным образом обратно в свои могилы, Красный Китай превратится в дымящуюся груду шлака».
НОРАД — Объединенная система противовоздушной обороны Американского континента — была приведена в боевую готовность, но тут английский астроном Хамфри Дагболт увидел в космосе спутник. Или космический корабль. Или какое-то существо. Или что-то еще, черт его знает что. Дагболт не был даже профессиональным астрономом, а всего лишь любителем, проводившим свободное время, наблюдая за небом в свой телескоп на западе Англии. Можно сказать, он ничем особенным не отличался и тем не менее почти наверняка спас мир от термоядерного столкновения, а может быть, и от всеобщей атомной войны. Совсем неплохо для человека со сдвинутой носовой перегородкой, страдающего чешуйчатым лишаем.
Сначала показалось, что две политические системы зашли так далеко, что просто не хотят верить в наблюдения Дагболта, несмотря на то, что Королевская обсерватория вЛондоне проверила наблюдения и признала фотографии Дагболта подлинными.
Наконец крышки пусковых шахт все-таки закрылись, и телескопы всего мира нацелились с неохотой на звезду Полынь.
Меньше чем через три недели после того, как первые фотографии появились на страницах английской газеты «Гардиан», с вершин Ланцхоу взлетела объединенная американо-китайская космическая экспедиция для обследования нежелательного пришельца. На борту космического корабля находился и известный теперь всем астроном-любитель со своей сдвинутой носовой перегородкой и чешуйчатым лишаем. Говоря по правде, было бы трудно не допустить участия Дагболта в экспедиции — он стал всемирным героем, самым знаменитым англичанином после Уинстона Черчилля. Когда за день до взлета один из репортеров спросил Дагболта, не боится ли он, тот рассмеялся необычайно заразительным смехом, потер свой действительно огромный нос и воскликнул:
— Окаменел от ужаса, мой мальчик! Совсем окаменел!
Оказалось, что у него были на это все основания.
И не только у него.
Последние шестьдесят одну секунду телевизионной трансляции с китайско-американского корабля «Стопин — Трумэн» правительства всех трех стран, принимавших участие в экспедиции, сочли слишком ужасными для демонстрации публике, и потому не было выпущено официального коммюнике. В том, разумеется, не было никакой необходимости — почти двадцать тысяч операторов-любителей наблюдали за происходящим на борту корабля. По-видимому, девятнадцать тысяч из них вели запись на пленку в тот момент, когда корабль был — есть ли для этого иное слово? — захвачен.
Голос китайца: Черви! Мне кажется, что огромный шар червей…
Голос американца: Боже мой! Осторожнее! Он направляется к нам!
Голос Дагболта: Происходит выдавливание левого иллюминатора…
Голос китайца: Нарушена герметичность корабля! Нарушена герметичность! Всем надеть космические костюмы, друзья! (Бормотание, не поддающееся расшифровке.)
Голос американца: …и мне кажется, что он проедает…
Голос женщины-китаянки (Чинг-Линг Сунг): О, прекратите, прекратите это, глаза…
(Звук взрыва.)
Голос Дагболта: Произошла взрывная декомпрессия. Я вижу три… нет, четыре мертвых тела, и повсюду черви… повсюду черви…
Голос американца: Иллюминатор шлема! Иллюминатор шлема! Иллюминатор шлема!
(Вопль.)
Голос китайца: Где моя мама! Боже мой, помоги мне, мама!
(Вопли. Звуки, похожие на то, как беззубый старик всасывает картофельное пюре.)
Голос Дагболта: Кабина корабля наполнена червями — по крайней мере они напоминают червей, — а это значит, что они действительно черви, это становится все ясней. Судя по всему, черви переброшены со спутника — если мы считаем его спутником, — и кабина нашего корабля наполнилась плавающими частями человеческих тел. По-видимому, космические черви выделяют какую-то кислоту… В этот момент включились ракеты-ускорители; продолжительность действия 7,2 секунды. Это могла быть попытка спастись или протаранить спутник. Как бы то ни было, маневр оказался неудачным. По-видимому, дюзы ракет оказались забиты червями, и капитан Лин Янг — или кто там руководил действиями корабля — пришел к выводу, что неизбежен взрыв топливных баков из-за засорения ракетных дюз. Отсюда и выключение двигателей.
Голос американца: О всемогущий Господь, они внутри моей головы, пожирают мой мозг…
(Атмосферные помехи.)
Голос Дагболта: Мне представляется, что в целях предосторожности следует отступить в продовольственный склад. Все остальные погибли, сомневаться в этом не приходится. Жаль. Храбрые люди. Даже этот жирный американец, который постоянно ковырял в носу. Однако, с другой стороны, я считаю…
(Атмосферные помехи.)

Скачать книгу: Рожать придётся дома [0.02 МБ]