Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

Надсмотрщик с любопытством оглядел меня, когда я, дрожа, опустился на свежую солому, расстеленную на полу дома. Было раннее утро.
– Что, последние дни дались не так просто, как раньше? Я слышал, как ты стонал.
– Да нет, пустяки, – помещение для рабов было не самым тихим местом для ночного отдыха. У большинства рабов были причины видеть во сне кошмары, у меня их тоже было предостаточно. Однако за малейшими проявлениями безумия тщательно следили. Сумасшедшие рабы опасны. Они немедленно исчезали, и никто не знал, куда.
– Подготовься. Сегодня ты пойдешь в Главный Зал для аудиенций. Рядом с креслом принца будет стоять стол. Ты сядешь за этот стол и подготовишь все для письма. Бумагу, чернила и все остальное возьмешь у третьего управляющего. Вопросы есть?
Я спросил, где мне найти третьего управляющего, и что мне придется писать в этом огромном зале.
– Сегодня первый день Дар Хегеда. Будут письма, указы, приговоры и распоряжения.
– Рабам часто доверяют такую работу?
Дурган наклонил голову набок и посмотрел кудато вдаль.
– Не часто. Вообще никогда. Я слышал, – он уставился на мою левую щеку, – что, скорее всего, его высочество хочет иметь под рукой живое напоминание о последних событиях, когда начнут приходить лорды, – Дурган понял, что проболтался, и покраснел. Ему следовало подумать, прежде чем отвечать мне. Я ведь просто задал вслух вопрос, который не давал покоя ему самому.
– Поторопись и не болтай лишнего.
– Слушаюсь, – я поклонился ему, прежде чем направиться к бочке.
Этим холодным утром мне пришлось сломать корку льда, чтобы добраться до воды. До меня это уже делали другие: на поверхности воды стояла миниатюрная скала, словно выстроенная таинственной рукой. Она состояла из смерзшихся осколков льда, залитых водой, снова разбитых и снова залитых. На тупом ноже для бритья виднелись смерзшиеся остатки волос всех оттенков и видов. Я уже видел тех, кто жил со мной в этом доме. Они бродили по коридорам и кухне, но они, в их фензеях, с выскобленными головами, были для меня не больше, чем марионетки. Во всем дворце было три живых существа: Дурган, который кормил меня и разговаривал со мной, Александр, который держал мою жизнь в своем кулаке, и келидец… демон.
Дурган сидел на полу в дальнем конце комнаты перед небольшой жаровней и точил длинный старомодный меч. Он посмотрел мне вслед, когда я пошел к двери.
– Мне сказали, у тебя есть имя.
Я молча кивнул, приготовившись к худшему.
– Эззарийцы не любят, когда их зовут по имени, – он продолжал методично водить лезвием по серому камню. Это был не вопрос, а утверждение, но он, казалось, ждал ответа. Он сказал не все, что хотел. Это было очень странно.
– Ты коечто знаешь об эззарийцах, – ответил я в тон ему, уверенный в том, что он не знает ничего, что хотя бы отдаленно напоминало правду. Замкнутость, сдержанность составляли суть нашей натуры.
– Моя семья с юга. Из Кареша.
Кареш был маленьким городком, затерянным среди зеленых лугов Манганара, приблизительно в четырех днях пути от границы Эззарии. Когда я был еще ребенком, мы торговали с Карешем, мне, мальчишке, он казался огромным перенаселенным городом после наших бесконечных и почти безлюдных просторов.
– В Кареше варят лучший в Империи эль, – сказал я. – А наши мельники всегда закупали пшеницу только там.
– Точно, – толстые пальцы прижали блестящее лезвие к камню. Разговор был окончен. Было сказано гораздо больше, чем могли вместить слова.
Я снова направился к двери, потом остановился, прикрыл глаза и негромко произнес:
– Мастер Дурган, не попадайся на глаза келидцу.
Краем глаза я видел, как дернулась его голова, и я чувствовал его взгляд, пока бежал через многолюдный двор к кухонной двери. Я ощущал себя самым большим дураком, когдалибо появлявшимся на свет. Одно доброе слово ничего не меняло. Дурган все равно означал порку.

Зимний Дар Хегед длился двадцать три дня первого месяца года. Каждое знатное семейство Дерзи присылало своего представителя, дениссара, который приезжал, чтобы доставить полагающуюся долю налогов, узнать, сколько людей, лошадей и провианта необходимо приготовить к весенней кампании, разобрать тяжбы с другими семействами, рассказать, какое именно дело нуждается во внимании повелителя. Улицы Кафарны были запружены знатными воинами и их свитой, солдатами с мрачными лицами, сопровождающими обозы с деньгами, людьми, взволнованными встречей с родственниками или детьми, перешедшими после женитьбы в другой клан. Уличные торговцы, лавочники и владельцы постоялых дворов пытались извлечь максимальную выгоду из приезжих, то и дело вспыхивали ссоры и драки, связанные с дележом земель или собственности. Дар Хегед был временем заключения браков, объявления о помолвках, составления контрактов, оформления торговых и юридических сделок всех видов.
У меня не было возможности наблюдать за суетой улиц, только за делами принца. Александр сидел в меньшем из двух позолоченных кресел на возвышении в глубине закопченного Зала в обществе десяти советников, представителей старейших фамилий Дерзи. Но они присутствовали здесь только для вида. Император, или в данном случае его сын, имел право сказать последнее слово по любому вопросу. Ряд налогоплательщиков и просителей тянулся через всю огромную залу, вдоль стен которой толпились сочувствующие: домочадцы, слуги и просто зеваки, те, кто сумел пробиться через толпу.
Мой стол стоял справа от кресла принца, под углом и довольно близко, так, чтобы я мог видеть и слышать и принца, и стоящего перед ним просителя. Рядом с моим столом стоял еще один, на нем лежал метр, стояли весы и ряд блестящих медных гирь. Управлялся со всем этим Главный императорский рикка магистрата мер и весов. В каждом городе и деревне, где был рынок, был и рикка, следящий за весами торговцев, проверяющий качество монет и контролирующий сделки.
Наша работа начиналась рано утром и продолжалась до самого вечера. От долгого писания у меня ныла рука, и все пальцы были заляпаны чернилами. Дело каждого посетителя записывалось в переплетенный в кожу огромный том, туда же переписывались все относящиеся к делу письма и документы, оригиналы которых отсылались не приехавшим на Дар Хегед ответчикам.
Присутствие в Зале чужеродца, да еще и раба, возмущало дерзийцев. Они давали мне понять это, проходя мимо или ожидая, пока я закончу оформление их бумаг: до меня доносились высказанные громким шепотом ругательства, проклятия и описания того, какой именно должна быть моя смерть. Наверное, Дурган был прав, меня выставили на всеобщее обозрение с какойто целью. Я замечал быстрые взгляды и перешептывания, явно касающиеся меня и той роли, которую я сыграл в падении лорда Вейни и гибели лорда Сьержа. Все перешептывания замолкали, когда принц бросал на болтунов хмурый взгляд, но как только он приступал к разбору следующего дела, они принимались за свое.
Несмотря на все это, мне нравились мои обязанности. Рядом со мной пылал громадный камин, передо мной проходило множество новых людей, и, хотя большинство дел было заурядным и скучным, встречались интересные моменты и забавные происшествия. Более того, когда я вернулся в дом после первого дня, Дурган распорядился, чтобы меня больше не запирали в подвал. Зерун, правда, постарался, чтобы о моей дурной репутации стало известно всем рабам – ни один из них не осмеливался говорить со мной – но я был счастлив хотя бы просто слышать дыхание других человеческих существ рядом с собой. Так было гораздо легче отогнать ночные страхи, продолжавшие преследовать меня. Так я мог сопротивляться кошмарам, снова и снова возвращающимся ко мне.
Что же до Александра, он ненавидел свои обязанности. Он сухо разговаривал со всеми посетителями, даже если они приносили с собой набитые богатыми подарками сундуки, предназначенные для отправки в сокровищницы Загада.
– Чем я провинился, что приговорен к сидению на этом стуле? – Воскликнул он на третий день, перед тем как перед ожидающей толпой дерзийцев распахнулись двери. Он ежился и ерзал под тяжелой алой мантией, наброшенной ему на плечи. – Если уж мой отец имеет счастье быть Императором, пусть он несет и полагающиеся Императору обязанности. Ну какое мне дело до того, что Дом Горуш присвоил себе три поля Дома Рыжки? Что мне до дочки Хамрашей и ее приданого? Не хотел бы я увидеть у себя в постели эту уродину даже за три ее приданных! Как мне хочется посоветовать им поджечь все полагающиеся ей поля, а саму девицу швырнуть в огонь!
Управляющие принца вздрагивали от его тирад и падали ниц каждый раз, когда наступало время отпирать двери и впускать народ. Но, несмотря на все грубости, высказанные частным порядком, на публике принц был спокойным и вежливым. Он чувствовал, когда ему следует вмешаться и применить власть, а когда лучше предоставить спорщикам разрешать их проблему самостоятельно. Но в большинстве случаев он принимал сторону того, кто приносил больше доходов казне, приводил больше людей и лошадей, или того, чья дочка была красивее. Вполне оправданная позиция, если ты не принадлежишь к слабой стороне и у тебя нет обостренного чувства справедливости. Император должен быть уверен в завтрашнем дне.
Я изо всех сил старался убедить себя, что ничего не изменилось со дня того обеда, но все чаще ловил себя на том, что мои глаза непрестанно ищут в толпе келидского демона. Еще я старался понять, не сказалось ли уже его присутствие на жизни дворца. Дерзийский дворец предоставлял демону массу возможностей, и ни один из эззарианских Ловцов, если таковые еще оставались, не стал бы рисковать охотиться на него здесь. Наверняка, демон появился по нелепому совпадению именно в том месте, где тот, кто знал (и, возможно, последний из тех, кто мог знать), что он на самом деле, был бессилен чтолибо сделать с ним. Однако я не замечал в келидце явных следов одержимости. Никакой чрезмерной жестокости. Никаких приступов безумия. Только обаяние и вежливый интерес к происходящему. Почему? Я гнал от себя этот вопрос, но он снова неизменно возвращался.

Ближе к вечеру на четвертый день наши занятия были прерваны неожиданным выходом в город.
Самым влиятельным в Дерзи было семейство Фонтези, оно уступало только семейству Денискаров, Дому самого Императора. Владения Фонтези включали в себя значительную часть северного Азахстана, а также миллионы гектаров земель завоеванных территорий Сенигара и Трайса. Если у других землевладельцев в Кафарне обычно был только огромный дворец, а все их угодья находились гденибудь в провинции, Фонтези владели двумя третьими собственно территории Кафарны. Купцы и домовладельцы из кожи вон лезли, лишь бы выплатить ренту, рекой текущую в сундуки семейства Фонтези.
С другой стороны, Юрраны были самым обычным Домом. Они не только не входили в Десятку Императорского Совета, но и даже в Двадцатку крупных титулованных землевладельцев. Юрраны были скорее купцами, чем воинским кланом. Но они не бедствовали. Наоборот. Они занимались торговлей специями и весьма преуспели. Но, поскольку их богатство состояло из золота и специй, а не из земель и лошадей, с ними никто не считался.
После обеда, когда Александр едва не засыпал от скуки, выслушивая нудные речи и вникая в пустячные тяжбы, перед ним предстал барон Келдрик, глава Дома Юрранов. Он протестовал против решения Фонтези сжечь часть города к югу от реки. Это был беднейший район Кафарны, заселенный увечными и больными ветеранами войн, одинокими стариками, вдовами, лишенными средств к существованию, ворами, мошенниками и негодяями всех мастей и даже безумцами. Склады со специями, принадлежащие Юрранам, находились как раз посреди этого района.
Александр, зевая, выслушал речь барона и послал за ответчиком, представителем Дома Фонтези. Его приговор был предрешен. Юрраны не смогли бы конкурировать с таким семейством, как Фонтези, но последние совершили одну ошибку. Их дениссаром на Дар Хегеде оказался зеленый юнец, какойто сын племянника двоюродного брата.
– Где лорд Пайтор? – Холодно поинтересовался Александр у донельзя смущенного и растерянного мальчишки. – Неужели он считает себя настолько важной персоной, что не является по приглашению принца? Или он думает, что я буду его ждать?
– Н… нет… что вы, ваше высочество. Лорду Пайтору просто пришлось уехать как раз сегодня после обеда, – юнец еще не понимал, когда следует просто помалкивать.
– И что же, к лорду Пайтору нельзя отправить гонца с запиской для него? А все остальные высокие особы вашего Дома тоже заняты сегодня? Не могу поверить, что такой сопляк уполномочен вести дела такого почтенного рода.
– Нет, конечно, нет, ваше высочество… Я хочу сказать, мы подумали, ведь это только Юрраны, а не Им… – Парень прикусил язык. – Эта часть города ничего не стоит, ваше высочество. Грязный район, там полно заразы и всякого сброда. Лорд Пайтор хотел сделать его лучше, чтобы он был достоин летней столицы Дерзи.
– Он собирается улучшить его, спалив дотла?
Юнец решил, что настало время с честью выполнить возложенную на него миссию, он расправил плечи и ударил себя по обтянутой вишневым атласом груди:
– Он собирается возвести там алтарь Атоса, вашего покровителя, ваше высочество.
– Ну, алтарь не займет много места. Что еще он хочет построить там? Скажи правду похорошему, не заставляй меня вырывать ее у тебя силой.
– Только дворец, – ответ прозвучал не слишком уверенно. – Небольшой дворец для сына, больше ничего.
– Ладно, – Александр вскочил с кресла, – коль дело такое незначительное, что ответчиком перед представителем Императора выступает мальчишка, я поеду сам взглянуть на спорную землю. Возможно, я найду ей применение.
Дениссар Фонтези судорожно глотнул и побледнел. Дома будут счастливы узнать, что он выпустил из рук земли клана.
Лорд Келдрик низко поклонился.
– Мой господин, Дом Юрранов со смирением примет любое решение вашего высочества. Такая честь для нас, – его речь звучала почтительно и скорбно. Но я сидел близко к нему и заметил его злорадную усмешку.
Так и получилось, что я собрал письменные принадлежности, взял книгу, и поспешил вслед за Александром по улицам города. Он отправился пешком, отослав своего жеребца обратно на конюшню. Неслыханное дело, чтобы люди, подобные ему, ходили пешком. Интересно, хотел ли он шокировать собравшуюся публику, или просто решил размять ноги после четырехдневного сидения на одном месте?
Прогулка оказалась не простым делом. Перед нами выстроилось десять слуг с факелами, свет которых разгонял вечерний сумрак. Факелы сильно чадили. Пятьдесят стражников и столько же прислужников с запасными плащами и башмаками и еще какието помощники суетились вокруг, выстраиваясь по рангу. Наконец мы вышли за ворота.
Горожане останавливались, чтобы разглядеть благородного принца, которого большинство из них никогда не видело. Сначала это были хорошо одетые дамы и дети, затем стали появляться купцы, лавочники и чиновники, оставившие свои дела, чтобы иметь возможность взглянуть на живое воплощение власти. Они махали руками и выкрикивали приветствия, славя Империю. Александр не замечал их. А они и не ждали этого. Они, скорее всего, оскорбились бы и потеряли уважение к нему, если бы он улыбался и махал в ответ. И он мрачно шагал вперед, обращаясь только к Совари, капитану своей личной стражи.
После того, как мы перешли через выгнутый дугой мост через реку Гойян, улицы начали становиться все уже и грязнее. Вид зевак тоже изменился. На нас глядели тощие оборванцы, тихие и забитые. Большеглазые дети пугливо прятались за спины изможденных матерей, старики чтото бормотали, шамкая беззубыми ртами. Один из сопровождающих принца начал было, в попытке заглушить все усиливающееся зловоние, размахивать зажженным пучком душистой травы, но Александр велел ему прекратить и заставил выбросить траву в сточную канаву.
– От этого вонь только сильнее. Ты, наверное, думаешь, что я дама, которая падает в обморок от запаха навоза?
Но на самом деле, такого Александр никогда не обонял и не видел, во всяком случае, с высоты собственного роста, а не с конской спины. Его взгляд, обычно спокойный и пристальный, теперь метался от одной мрачной картины к другой. Он сморщил нос от отвращения, когда увидел троих нищих, которые дрались за поскуливающую лишайную собаку, барахтаясь в канаве, полной нечистот. Он шарахнулся от тощей безумно завывающей старухи, стоящей на коленях посреди жидкой грязи и простирающей руки к прохожим. Он заглядывал в переулки и тупики, где горели костры, а вокруг них копошились одетые в лохмотья мужчины, женщины и дети, которые были слишком слабы от голода и холода, чтобы обратить на него внимание.
От группки оборванцев отделились две шлюхи и бесстыдно уставились на принца. Одна из них, симпатичная молоденькая девица с длинными вьющимися волосами, усмехнулась и указала на него пальцем. Александр рассмеялся. Девица послала ему воздушный поцелуй, потом подобрала юбки и отправилась дальше по своим делам.
Когда принц со свитой огибал угол какойто лачуги, ее дверь распахнулась и в дверном проеме появилась женщина с хныкающим младенцем, привязанным за спиной, еще двое детей цеплялись за ее юбки.
– Здесь нет ни работы, ни хлеба, – прокричал ей вслед грубый голос. – Сдохни гденибудь в другом месте.
Женщина покачнулась и, наткнувшись на факельщика, упала прямо к ногам Александра.
Юный представитель Дома Фонтези, решивший во что бы то ни стало вызвать к себе уважение принца, заорал, чтобы она освободила дорогу и пнул ее так, что женщина растянулась в грязи во весь рост. Один из стражников сгреб за шиворот до смерти напуганных детей и оттащил их в сторону, в грязный сугроб. Дети ревели и порывались бежать к матери, но я удержал их. Я с ужасом наблюдал, как Александр достает из ножен меч, собираясь, как я решил, тут же и зарубить несчастную, осмелившуюся коснуться его ног. Но вместо этого он приставил меч к горлу юного дениссара Фонтези, яростно уставившись на него. Свободную руку он протянул женщине. Она невидяще глядела на него мутными от голода и слабости глазами, ожидая следующего удара, жидкая грязь стекала с ее волос.
– Ну же, – говорил Александр, протягивая бедняжке руку, но стараясь при этом не смотреть на нее. – Держись, поднимайся и уходи отсюда, а не то эти кретины побьют тебя.
Она подняла дрожащую руку, словно собираясь вложить ее в пасть льва. Александр поднял женщину и отодвинул в сторону. Потом он вложил меч в ножны и молча дал затрещину стражнику Фонтези, который обидел детей. Я в изумлении отпустил ребятишек. Они кинулись к матери, и потом вся семья скрылась в переулке. Сколько им осталось мучиться? Недолго, если на улице хоть немного не потеплеет.
Принц молча стоял посреди улицы. Внезапно он заметил меня, как я трясусь от холода в своей тунике без рукавов, ожидая, когда же процессия снова тронется в путь. Он глядел на меня так долго, что я уже решил, что прогневал его даже таким незначительным вмешательством в события. Он оглянулся по сторонам, хотел сказать чтото, потом махнул мне рукой, чтобы я шел рядом с ним. Когда мы пришли на склад Дома Юрранов, принц приказал комуто из слуг лорда Келдрика дать мне плащ и сандалии, чтобы я мог согреться и нормально писать. Я был поражен.
Принцу понадобилось всего несколько минут на осмотр склада, после чего он вынес свой вердикт. Эту часть города нельзя сжигать. Иначе ее гнусные обитатели расселятся по всему городу, так он сказал. Дениссар Фонтези молчал, время от времени потирая царапину на шее, оставленную мечом принца. Было очевидно, что Фонтези собирались спалить район со всеми отбросами, включая обитателей.
Но это было еще не все.
– Дом Юрранов заплатит за землю, на которой стоит их склад, – продолжал принц. – Не ренту, а полную стоимость участка. Пусть лорд Келдрик принесет мне бумагу о заключении сделки до конца Дар Хегеда. Сейонн, запиши. И пусть следующие двадцать лет Юрраны отправляют свои специи в Азахстан только с караванами Фонтези.
Превосходно. Фонтези лишатся части земли за оскорбление принца. Юрраны лишатся части золота за оскорбление более могущественного клана. При этом они будут вынуждены работать вместе, создавая видимость добрососедских отношений. Этото было замечательно. А вот то, как Александр обошелся с женщиной, смущало меня. Поступок совсем не вязался с его характером.
Но вскоре все вернулось в норму. В тот же вечер я сидел за письменным столом принца, переписывая депеши, доставленные с северных границ. Александр вышел из своей спальни и, налив себе стакан вина, подозвал одного из камердинеров. Он указал на закрывающую дверь спальни занавеску и покачал головой.
– Что нам с ней делать, ваше высочество?
– Верните ее в ту сточную канаву, из которой ее взяли. Он нее воняет и к тому же она грубее вештарки, Совари был прав.
Камердинер шагнул за занавеску и больше не выходил.
– Куда ты смотришь, раб? Она что, твоя подружка?
Думаю, у него была там та девица с улицы, но я так и не увидел ее.

Глава 6


На пятый день Дар Хегеда принц стал вести себя както странно. Он не мог спокойно сидеть на месте. Он все время барабанил пальцами по подлокотникам кресла. Он ерзал и передергивал плечами под бархатной мантией, словно пытаясь устроиться поудобнее. Он вертел в руках ножик, теребил косу и крутил цепочку на шее, потом он вышвырнул с кресла подушки. Через некоторое время он велел вернуть их на место. Он потребовал принести вина, но пить не стал, и через некоторое время опрокинул бокал на пол, разозлившись на просительницу. Это была почтенная матрона, обвинявшая своего сына в подделке родословной скаковой лошади, подобное преступление в Империи считалось более серьезным, чем убийство. Эта дама едва не упала со своего стула, когда принц вдруг вскочил посреди ее пространной речи и пронзительно завопил:
– Побыстрее, женщина. Ты задерживаешь тысячи других просителей.
Он встал за свое кресло и время от времени ударял кулаком по его спинке, пытаясь ускорить ее речь. Она засуетилась, попыталась говорить быстрее и через минуту стала валиться на бок, хватаясь за сердце. Ее унесли. Один из управляющих подошел к принцу, прошептав ему чтото на ухо, тогда Александр наорал и на него.
– Я великолепно себя чувствую. Проси следующего, если не хочешь отведать кнута.
На следующий день все пошло еще хуже. Принц не мог усидеть на месте более десяти минут, поэтому он выслушивал просителей, бегая тудасюда по своему возвышению, а пришедшие водили головой, следя за его движениями. От этого они начинали мямлить, и тогда он впадал в ярость. Часы приема шли, принц пытался сдержать себя, он крепко прижимал руки к груди или вцеплялся пальцами в стакан с такой силой, что у него белели суставы. Но и тогда его ноги шаркали по полу, а голова слегка тряслась. Все управляющие и камердинеры тряслись от страха. Он велел выпороть уже двоих из них, когда те осмелились предложить ему отдохнуть, и обещал выпороть любого, кто посмеет посоветовать ему сделать чтолибо. В этот день, второй день странного поведения принца, я заметил среди свиты Александра келидца. Белокурый худой человек в малиновом плаще молча стоял за его креслом, поглядывая по сторонам и изредка улыбаясь собственным мыслям, хотя едва ли они были забавны. Я постарался тут же забыть о нем. Какое дело рабу до демона и его забав?
Седьмой день Дар Хегеда, и третий день неведомой болезни принца, начался с чрезвычайно запутанного дела, где глава семьи умер, оставив наследницей всего своего состояния и земель единственную незамужнюю дочь. Александр сидел, вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что я бы не удивился, если бы старое дерево вдруг треснуло и рассыпалось в пыль. Я сидел достаточно близко к принцу, чтобы заметить темные мешки под янтарными глазами. Взгляд его скользил по всем предметам, ни на чем не останавливаясь. Принца предупредили, что двумя сторонами, воюющими за наследство девицы, были два могущественных барона, каждый из которых хотел взять ее в жены. Оба они охраняли самые беспокойные участки границы Империи, и Император ни за что не хотел бы поссориться ни с одним из них.
Один из баронов уже полчаса занудно объяснял суть дела, когда на Александра напала вдруг дрожь. Его руки, ноги и все тело сотрясались, как будто бы он голым сидел на морозе.
– Продолжайте, – бросил он посетителю, когда тот замолчал, уставившись на него. Барон забормотал чтото невнятное. – Я сказал, продолжайте.
Тот продолжил, потом вызвали для ответа вторую сторону. Не знаю, удалось ли Александру вникнуть во все тонкости семейных отношений, старых долгов, воинских клятв, обещаний руки и сердца, словом, во все детали жизни целого клана. Он походил на готовый извергнуться вулкан. Присутствующие качали головами и хмурили в недоумении брови. И среди них, опираясь на косяк двери, стоял Корелий, келидский эмиссар. Он улыбался.
Я быстро уткнулся в лист бумаги. Нет, я не позволю ему еще раз заглянуть мне в глаза и увидеть то, что я знаю. У меня нет силы. Я беспомощен перед ним. Были вещи, по сравнению с которыми рабство не значило ничего, и я не хотел встретиться с ними. Демонов привлекает страх. В тот миг, когда я увидел его улыбку, я заметил, что келидец сделал легкое движение рукой. Меня охватило дурное предчувствие. Я обернулся к Александру. Он мотал головой из стороны в сторону, словно пытаясь отогнать насекомое. Что происходит?
– Умоляю, ваше высочество, выслушайте мою просьбу, – начал удивленный ответчик. – Я не стал бы заручаться согласием юной девы, если бы знал о притязаниях барона Юзайя.
– Не обращай внимания, я внимательно слушаю… Продолжай, Кердан. Я осознаю всю важность дела, и я выслушаю тебя, как и обещал, – принц с трудом выговаривал слова.
Следующие полчаса принц, стиснув зубы, продолжал сражаться с неведомым недугом. Записывая все подробности дела, я поглядывал время от времени на принца, а иногда позволял себе украдкой взглянуть и на тощего человека у двери. Вот… он опять сделал едва заметное движение. И принц еще сильнее вцепился в подлокотники кресла, силясь усидеть на месте. Человек в малиновом плаще больше не улыбался.
Когда обе стороны высказались, Александр прикрыл глаза и произнес:
– Я должен уделить вашему делу особое внимание. Верные слуги Империи, вы заслуживаете всяческого уважения. Сейчас я удалюсь в свои покои, а решение вынесу завтра утром.
Такого нечеловеческого самообладания я не встречал ни в ком.
Александр встал, ответил на поклоны обоих баронов и приветствия толпы, и поспешно покинул Зал.
Как только он вышел, присутствующих прорвало:

Скачать книгу: Превращение [0.29 МБ]