Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!



Добавить в избранное

и мое имя. Подумай, что скажут о тебе?
- Разве может опозорить беседа с достойным? И мне все равно, что скажут о нас, отец.
Видишь - и перед всеми не стыжусь я говорить о нем. И не стыдно мне сказать тебе перед
всеми, что я люблю его.
Тингол стиснул кулаки. Его красивое лицо полыхнуло гневом - подданные опускали
головы, чтобы не встретиться с непереносимо-пронзительным взглядом короля. Она всегда
страшилась гнева отца, но теперь первым отвел глаза - он.
- Я убью его, - выдохнул король. - Тварь смертная, грязный человечишко! И его грубые
руки касались тебя! Великие Валар, какой позор! Какое унижение! Уж лучше бы Враг
встречался с тобой, чем он! Да он и есть отродье Врага! Найти его! С собаками ищите и
приволоките мне сюда эту дрянь!
- Отец! - крикнула Лютиэнь. - Клянусь - тронь его, и перед троном Короля Мира я
отрекусь от родства с тобой!
- Что?.. - задохнулся Тингол, но рука Мелиан легла на его руку.
- Ты не прав, - спокойно сказала она. - К чему позорить себя недостойной благородного
повелителя охотой на человека - не простого человека, из славного рода! Дай слово государя,
что не погубишь его, и призови его на свой суд. Ты - король в своей земле, так будь же
справедлив. И помни - он прошел беспрепятственно через Венец Заклятий. Та судьба, что ведет
его, не в моей руке.
Тингол опустил голову. Долго молчал; наконец, сказал глухо:
- Да будет так. Я не трону его. Приведите его сюда - хоть силой!
Лютиэнь сама привела его - как почетного гостя, как эльфийского короля или принца. Но
блеск двора Тингола сразил Берена, и он стоял - побледневший, ошеломленный, - под
презрительными взглядами эльфийской знати. "И этот - посмел коснуться руки дочери моей? -
с горькой насмешкой думал Тингол. - Неужели же он не будет наказан за это?"
- Кто ты таков, Смертный, что смел непрошенным прийти сюда? Как смел ты пробраться
сюда, словно вор?
Лютиэнь заговорила, пытаясь защитить Берена:
- Это Берен, сын Бараира, и его род...
- Пусть говорит Берен! Пусть ответит он, что нужно здесь злосчастному Смертному, что
заставило его покинуть свою землю и прийти сюда. Не заказан ли путь в Дориат таким, как он?
Или думает он, что я не покараю его за безумную дерзость? Пусть ответит он, зачем явился!
- Я явился, - подчеркнул Берен, - потому, что меня привела моя судьба; немногие даже и
среди Элдар смогли бы перенести то, что выпало на мою долю. И здесь нашел я то, на что не
смел и надеяться, но что ныне не уступлю я никому, то, что драгоценнее злата и алмазов. И ни
камень, ни сталь, ни пламя Моргота, ни вся мощь Эльфийских королевств не остановят меня,
не заставят отказаться от этого сокровища. Ибо нет среди Детей Арды никого прекраснее
Лютиэнь.
Мелиан едва успела взять супруга за руку: он готов был зарубить Берена на месте, но
заговорил медленно и спокойно, хотя жуть наводил этот спокойный голос:
- Трижды заслужил ты смерть этими словами; и смерть настигла бы тебя, не дай я
клятвы. И ныне я сожалею о ней, жалкий Смертный, проползший в Дориат, как змея, подобно
прислужникам Моргота!
Гнев ожег Берена; он заговорил - сначала тихо, со сдержанной яростью, затем все
громче, и показалось - он вдруг стал выше ростом, а гневное сияние его глаз не мог выносить
даже Тингол.
- Смертью грозишь мне? Я слишком часто видел ее ближе, чем тебя, король. Казни меня,
если это позволит твоя честь! Но не смей оскорблять меня! Видишь это кольцо? Король
Финрод на поле боя вручил его моему отцу - жалкому Смертному! - который бился за вас,
бессмертных. И оно дает мне право не только говорить так с тобой, благоденствующим здесь, в
кольце чар, но и требовать у тебя ответа за оскорбление! Мы, люди, слишком часто льем кровь
в боях с Врагом, не только защищая себя, но и оплачивая своими жизнями ваше бессмертное
спокойствие. И никому, будь это даже Эльфийский король, не позволю я называть меня
прислужником Врага!
Мелиан склонилась к супругу и что-то прошептала. Тингол перевел взгляд на Лютиэнь,
потом снова обратился к Берену:
- Я вижу это кольцо, сын Бараира. Вижу я также и то, что ты горд, и что почитаешь себя
могучим воином. Но деяния отца не оплатят просьбы сына, и, служи он даже мне самому, это
не дало бы тебе права требовать руки дочери моей, как сделал ты это ныне. Слушай же! я тоже
желаю иметь драгоценность - ту драгоценность, путь к которой преграждают камень, сталь и
пламя Моргота; я желаю обладать этим камнем, пусть даже вся мощь Эльфийских королевств
обратится против меня. Ныне слышал я, что такие препятствия не страшат тебя. Так иди же!
Добудь своей рукой Сильмарилл из венца Моргота, и лишь тогда Лютиэнь вложит свою руку в
твою, если пожелает этого. Лишь тогда ты получишь мое сокровище; и, пусть даже судьба
Арды заключена в Сильмариллах, цена будет невелика!
Берен рассмеялся - зло и горько:
- Дешево же эльфийские короли продают своих дочерей - за драгоценные безделушки!
Что же, да будет так. Я вернусь, король, и в руке моей будет Сильмарилл из Железного Венца.
И знай: не в последний раз видишь ты Берена, сына Бараира!
...Он уже почти жалел о данном в запальчивости обещании. Тогда, перед троном
Тингола, он был уверен в том, что сможет исполнить все. Теперь мысль о походе в Ангбанд
почти пугала его. Оставалась только одна надежда. Финрод. Берен убеждал себя, что государь
Нарготронда не откажет ему. Не позволял себе усомниться в этом ни на минуту - но не мог
забыть слова Тингола... И все же - шел.
С каждым шагом все явственнее становилось ощущение чужих настороженных взглядов;
он чувствовал почти звериным чутьем, что за ним следят. И тогда, остановившись, он поднял
руку с ярко сверкавшим в солнечных лучах кольцом и крикнул:
- Я Берен, сын Бараира и друг государя Финрода Фелагунда! Я хочу видеть короля!..
- ...Государь, выслушай меня...
Берен говорил долго. Он рассказал обо всем: и о гибели отца, и о своих бесконечных
скитаниях, и о Дориате... Финрод молчал; казалось, он вовсе не слушает Человека, мысли его
были где-то далеко. И Берен понял: надежды больше нет.
- Государь мой Финрод Фелагунд, - тяжело и горько вымолвил Берен, - деяния отца не
оплатят просьбы сына. В этом Тингол был прав. Ты клялся моему отцу, не мне. Вот твое
кольцо, государь; я возвращаю знак клятвы. Верю, слово твое тверже стали и адаманта...
- И я сдержу его, Берен, сын Бараира, - неожиданно решительно сказал Финрод.
- Нет, государь! Тингол послал на смерть меня.
Финрод улыбнулся печально:
- Мне тоже ведома любовь, Берен. И потому - я иду с тобой.
...И говорил Финрод перед народом своим о клятве своей, о деяниях Бараира и о Берене.
Тогда поднялся Келегорм, что с братом своим Куруфином жил в то время среди Элдар
Нарготронда, и обнажил меч; и так говорил он:
- Ни закон, ни приязнь, ни чары, ни силы Тьмы - ничто не защитит от ненависти сынов
Феанаро того, кто добудет Сильмарилл и пожелает сохранить его, будь то друг или враг, демон
Моргота, Элда или сын Человеческий. Ибо лишь род Феанаро вправе обладать Сильмариллами
во веки веков!
И когда умолк он, заговорил Куруфин. И предрекал он великую войну, и падение
Нарготронда, буде найдется среди Элдар тот, кто поможет Смертному. И те, кто помнил
пламенную речь Феанаро пред народом Нолдор, видели в нем истинного сына Огненной Души;
и многих склонил он на свою сторону.