Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

так что я не могу собраться с мыслями. Я не помню множества вещей, и, чтобы
мало-помалу о них узнавать, мне приходится правой рукой объясняться жестами
с левой, по системе глухонемых, да только левая часто отвечать не желает.
Показывает, к примеру, фигу, и это еще самая вежливая демонстрация ее
особого мнения.
Трудновато одной рукой выпытывать что-то жестами у другой и в то же
время поколачивать ее в воспитательных целях. Не стану скрывать ничего.
Может, в конце концов я и задал бы взбучку собственной левой руке, но дело в
том, что только верхняя правая конечность сильнее левой. Ноги в этом
отношении равноценны, к тому же на мизинце правой ноги у меня застарелая
мозоль, и левой это известно. Когда случился тот инцидент в автобусе и я
силой засунул левую руку в карман, ее нога в отместку так надавила на
правую, что у меня в глазах потемнело. Не знаю, может быть, это признак
упадка интеллектуальных способностей, вызванного моей половинчатостью, но
вижу, что написал глупость. Нога левой руки -- просто левая нога; временами
мое несчастное тело словно распадается на два враждующих лагеря.
Мне пришлось прервать эти заметки, потому что я попытался ударить себя
ногой. То есть левая нога -- правую, а значит, я не себя хотел ударить, и
вовсе не я, то есть не весь я, но грамматика бессильна в такой ситуации. Я
уже было решил снять ботинки, но передумал. Даже в таком несчастье человек
не должен превращаться в шута. Что же мне теперь -- ноги переломать себе
самому, чтобы узнать, как там было с аварийной инструкцией и с теми
кабелями? Мне, правда, уже случалось бороться с самим собой, но при
совершенно других обстоятельствах. Один раз -- в петле времени, когда я,
более ранний, дрался с более поздним; другой раз -- после отравления
бенигнаторами* [добротизатор, от лат. benignitas - радушие, ласковость].
Дрался, не отрицаю, но оставался нераздельным собой, и каждый, кто пожелает,
может войти в мое положение. Разве в средневековье люди не хлестали себя
бичами покаяния ради? Но в теперешнее мое положение не войти никому. Это
исключено. Я не могу даже сказать, что меня двое, -- рассуждая здраво, и это
неправда. Меня двое, но частично я существую тоже лишь отчасти, то есть не в
любой ситуации. Если вам угодно узнать, что со мною случилось, читайте без
придирок и возражений все, что я напишу, даже если ничего не понимаете.
Кое-что со временем прояснится. Не до конца, разумеется, до конца можно
только путем каллотомии, точно так же, как нельзя объяснить, что значит быть
выдрой или черепахой. Если бы кто-нибудь, неважно как, стал черепахой или
опять же выдрой, он все равно не смог бы ничего сообщить, ведь животные не
говорят и не пишут. Нормальные люди, каким и я был большую часть своей
жизни, не понимают, как это человек с рассеченным мозгом может по-прежнему
оставаться самим собой, а так оно, похоже, и есть, раз он говорит о себе
"Я", а не "МЫ", ходит вполне нормально, рассуждает толково, за едой тоже не
видно, будто бы правое полушарие не ведало, что делает левое (в моем случае
-- пока речь не идет о крупяном супе); впрочем, кое-кто полагает, что
каллотомия была известна уже в евангельские времена, ведь в Евангелии
говорится о левой руке, которая не должна знать, что делает правая -- хотя,
по-моему, это не более чем проповедническая метафора.
Один тип преследовал меня два месяца кряду, чтобы выпытать всю правду.
Он посещал меня в самую неподходящую пору и изводил вопросами насчет того,
сколько меня на самом деле. Из учебников, которые я ему дал, он ничего не
вычитал, как, впрочем, и я. Я снабжал его этой литературой, только чтобы он
отвязался. Помню, я тогда решил купить себе ботинки без шнурков, с
эластичной резинкой сверху; кажется, раньше их называли штиблетами. Дело в
том, что, когда моей левой части не хотелось идти на прогулку, я не мог
завязать шнурки. Что правая завязывала, левая тут же развязывала. Вот я и
решил купить эти штиблеты и пару кроссовок -- не для того, чтобы заняться
столь модным ныне оздоровительным бегом, но чтобы дать урок своему правому
мозгу, с которым тогда еще я не мог найти общий язык, а лишь набирался
злости и синяков. Полагая, что продавец в обувном магазине -- обычный
торговый служащий, я что-то такое пробормотал в оправдание своего необычного
поведения, а собственно, даже и не своего. Просто, когда он, с ложкой для
ботинок в руке, опустился передо мной на колено, я ухватил его левой рукой
за нос. То есть это она ухватила, а я начал оправдываться или, лучше
сказать, валить все на нее. Даже если он примет меня за психа, думал я
(откуда обыкновенному продавцу знать что-либо о каллотомии?), ботинки он мне
все равно продаст. И псих не должен ходить босиком. На беду продавец
оказался подрабатывающим студентом философии и прямо-таки загорелся.
-- Клянусь здравым смыслом и милосердием божьим, господин Тихий! --
кричал он в моей квартире.-- Ведь логика утверждает, что вы либо один, либо
вас больше! Если ваша правая рука натягивает штаны, а левая ей мешает, это
значит, что за каждой из них стоит своя половина мозга, которая что-то там
себе думает или по крайней мере желает, раз ей не по сердцу то, что по
сердцу другой. В противном случае передрались бы отрубленные руки и ноги,
чего они, как известно, не делают!
Тогда я дал ему Гадзанигу. Лучшая монография о рассеченном мозге и
вытекающих отсюда последствиях -- книга профессора Гадзаниги "Bisected
Brain"* ["Рассеченный мозг" (англ.)], выпущенная еще в 1970 году
издательством "Appleton Sentury Crofts" (Educational Division in Meredith
Corporation* [Отдел по изданию учебной литературы корпорации "Мередит"
(англ.)], и пусть у меня мозги никогда не срастутся, если я говорю неправду,
если я выдумал этого Микеля Гадзанигу и его родителя (ему-то и посвящена
монография), которого звали Данте Ахиллес Гадзанига и который тоже был
доктором -- М.D.* [Doctor of medicine -- доктор медицины (англ.)]. Кто не
верит, пусть немедля бежит в ближайшую медицинскую книжную лавку, а меня
оставит в покое.
Этот тип, который преследовал меня, чтобы вытянуть показания насчет
моей удвоенной жизни, ничего не добился, а только довел до бешенства оба
моих полушария сразу, раз уж я схватил его обеими руками за шкирку и
вышвырнул за дверь. Такие временные перемирия в моем удвоенном существе
порою случаются, но для меня это как было темным делом, так и осталось.
Философ-недоросль звонил мне потом среди ночи, полагая, что спросонок я
выдам свою невероятную тайну. Он просил меня прикладывать трубку то к левому
уху, то к правому и не обращал внимания на красочные эпитеты, которых я для
него не жалел.
Он упорно стоял на том, что идиотскими следует считать не его вопросы,
а состояние, в котором я нахожусь, ведь оно противоречит антропологической,
экзистенциальной и всей вообще философии человека как существа разумного и
сознающего собственную разумность. Он, должно быть, только что сдал
экзамены, потому что в разговоре сыпал Гегелями и Декартами ("Мыслю,
следовательно, существую", а не "Мыслим, следовательно, существуем"),
атаковал меня Гуссерлем и добивал Хайдеггером, доказывая, будто то, что со

Скачать книгу: Мир на земле [0.20 МБ]