Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

величие. Даже звезды стареют и угасают, а мы навеки остаемся. Пройдут годы,
минет эпоха быстрого прогресса нашей цивилизации, перед человечеством
встанут новые трудности, и тогда люди оглянутся назад и вновь откроют нас,
как мы открыли великую эпоху прошлого.


ДОМ


Я родился в Гренландии, недалеко от Полярного круга, в той части
острова, где тропический климат сменяется умеренным, а пальмовые рощи
уступают место высокоствольным лиственным лесам. У нас был старый дом со
множеством сверкающих стеклами окон и веранд: такие строения часто
встречаются в тех местах. Окружавший его сад сквозь открытые почти круглый
год двери и окна проникал в помещения нижнего этажа. Непосредственное
соседство цветов, все ближе теснившихся к дому, причиняло нам много забот:
отец даже пытался бороться против чрезмерного, как он говорил, засорения
цветами, но бабушка, при поддержке мамы и сестер, одержала верх, и ему в
конце концов пришлось отступить на второй этаж.
У этого дома была своя долгая история. Построенный в конце XXVIII века,
он стоял на автостраде, ведущей в Меорию; но, когда в этом районе воздушные
сообщения окончательно вытеснили наземный транспорт, дорога подверглась
наступлению со стороны леса, и место, где она когда-то проходила, можно было
отличить лишь по тому, что тут росли более молодые деревья.
Каким .дом был изнутри, я почти не помню. Закрыв глаза, я вижу его лишь
издали, сквозь листву деревьев. Это, впрочем, легко понять, потому что я жил
скорее в саду, где проводил большую часть своего времени. Там был
искусственный лабиринт из кустарников, у входа стояли на часах два стройных
тополя; далее начиналось хаотическое переплетение тенистых тропинок, по
которым надо было очень долго идти - вернее, бежать (кто же ходит степенно в
четырехлетнем возрасте!), - чтобы попасть в высокую беседку, обвитую плющом.
Сквозь просветы между листьями был виден весь лесистый горизонт. А на западе
в небо каждые несколько секунд взмывали огненные линии: от нашего дома до
ракетного вокзала в Меории было меньше восьмидесяти километров. Еще и
сегодня я с закрытыми глазами припоминаю каждый сучок, каждую ветку, которую
видел в этой беседке. Здесь я поднимался выше туч, плавал по океанам,
открывал новые планеты и живущих на них людей, был капитаном дальнего
плавания, водителем ракеты, астронавигатором и путешественником, потерпевшим
крушение в межпланетном пространстве.
С братьями и сестрами я не играл: слишком велика была между нами
разница в возрасте. Больше всего времени уделяла мне бабушка, и мои первые
воспоминания связаны именно с ней. После обеда она выходила в сад,
разыскивала меня в самых глухих зарослях и брала на руки. Вместе с ней я
всматривался в небо, пытаясь разглядеть маленький, розовый и круглый, как
пионы перед домом, самолет, на котором должен был прилететь отец. Я всегда
боялся, как бы он не заблудился в пути.
- Не бойся, глупыш, - говорила бабушка, - папа найдет нас: он летит по
ниточке, которая тянется из радиоклубка. - И она показывала на антенну,
серебряной тростинкой поднимавшуюся над крышей дома.
Я от удивления широко раскрывал глаза.
- Бабушка, там нет никакой нитки!
- Это у тебя еще очень маленькие глазки. Подрастешь - увидишь.
Бабушке было всего восемьдесят шесть лет, но мне она казалась
невероятно старой. Я думал, что бабушка была такой всегда. Она гладко
зачесывала седые волосы и завязывала их сзади тугим узлом, носила синие или
фиолетовые платья и не надевала никаких украшений, кроме узенького перстня.
Который носила на среднем пальце. Моя старшая сестра Ута сказала мне
однажды, что на кристаллике, вделанном в этот перстень, записан голос
дедушки, когда тот еще жил, был молод и любил бабушку. Это меня тронуло до
глубины души. Однажды, играя, я незаметно приложил ухо к перстню, но ничего
не услышал и пожаловался бабушке, что Ута сказала неправду. Та, смеясь,
пыталась уверить меня, что Ута говорила правду, а когда увидела, что я все
же не верю, поколебавшись немного, вынула из своего столика маленькую
коробочку, приложила к ней перстень, и в комнате послышался мужской голос. Я
не понял того, что он говорил, но был страшно доволен и очень удивился,
увидев, что бабушка плачет. Подумав немного, я тоже заплакал. Тут вошла мама
и застала нас обоих в горьких елезах.
При жизни дедушки (это было еще до моего рождения) бабушка занималась
разработкой проектов и моделей женских платьев. После его смерти она
перестала работать и переехала к своему младшему сыну - моему отцу. От
прежних лет у нее остались кипы папок с рисунками платьев. Я любил их
рассматривать - ереди них попадалось много удивительных, оригинальных
рисунков. Время от времени бабушка придумывала какое-нибудь платье маме, ее
сестрам, а иногда и себе. Это обычно было модное платье, из материала,
менявшего цвет и рисунок в зависимости от температуры воздуха. Я смеялся до
слез, пытаясь угадать, какого цвета будет материя и какой на ней появится
узор, если ее разостлать на солнце.
Отец мой был врачом, и ему приходилось отлучаться из дому в любое время
дня, а иногда и по ночам. Его любимым местом отдыха была веранда, где он
лежал, всматриваясь сквозь цветные стекла в облака. При этом он тихо
улыбался, как будто его радовала изменчивость их очертаний. Когда я играл
около дома, он иногда подходил ко мне, рассматривал с высоты своего роста
мои постройки из песка и потом молча удалялся. За столом он всегда был
немного рассеян, поэтому маме и бабушке часто надо было повторять слова, с
которыми они обращались к отцу; когда же собиралось более многочисленное
общество, например когда к нам приезжали его братья, он предпочитал не
говорить, а слушать других. Только однажды он удивил и даже напугал меня. Не
помню точно, при каких обстоятельствах я увидел по телевизору, как папа
оперирует больного. Меня немедленно удалили из комнаты, но у меня в памяти
запечатлелся какой-то страшный пульсирующий, кровавый предмет и над ним лицо
отца с мучительно напряженным взглядом.. Эту сцену я потом часто видел во
сне и боялся ее.
Отца по вечерам навещали его братья. Иногда они собирались все вместе -
это называлось "заседанием семейного совета" - и сидели до поздней ночи в
столовой под большим лилиодендроном, осенявшим их своими широкими листьями.
Я никогда не забуду своего первого выступления на этом совете. Однажды,
проснувшись среди ночи, я со страху начал плакать. Никто не приходил, и я в
отчаянии бросился бежать по темному коридору в столовую. Мамы в комнате не
было; мне захотелось влезть на колени к дяде Нариану, который сидел ближе
всех. Но, когда протянутые мной руки, как через воздух, прошли сквозь фигуру

Скачать книгу: Магелланово Облако [0.29 МБ]