Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

Собравшиеся затеяли спор, и я, с трудом скрывая нетерпение, прислушивался к спорящим, не пытаясь вмешаться. Мнения разделились, каждый упрямо настаивал на своем.
К моему сожалению, большинство полагало, что перед нами вовсе не шхуна «Халбрейн». Лишь двое или трое осмеливались утверждать обратное. Среди них был и хозяин «Зеленого баклана».
— Это «Халбрейн»! — твердил он. — Где это видано, чтобы капитан Лен Гай не прибыл на Кергелены первым!.. Это он, я уверен, как если бы он уже стоял здесь, тряся меня за руку и выторговывая несколько мешков картофеля для пополнения провианта!
— Да у вас туман в глазах, мистер Аткинс! — возражал ктото из рыбаков.
— Поменьше, чем у тебя в мозгах. — Не отступал тот.
— Этот корабль вовсе не похож на английский! — напирал другой рыбак. — Смотрите, нос заострен, а какая палуба! Вылитый американец!
— Нет, англичанин! Я даже могу сказать, на каких стапелях он построен… Это стапели Биркенхеда в Ливерпуле, там и сделана «Халбрейн».
— Бросьте! — вмешался моряк постарше. — Шхуна построена в Балтиморе, на верфи «Ниппер и Стронг», и первыми водами под ее килем были воды Чесапикского залива.
— Ты бы еще сказал — воды Мерси, простофиля! — стоял на своем почтенный Аткинс. — Протрика лучше очки и приглядись, что за флаг развевается на гафеле!
— Англичанин! — крикнули хором встречающие.
И действительно, над мачтой взмыло красное полотнище — торговый флаг Соединенного Королевства.
Теперь не оставалось ни малейших сомнений, что к причалу гавани Рождества направляется английский корабль. Однако из этого еще не следовало, что он окажется шхуной капитана Лена Гая.
Но прошло два часа, и споры утихли: «Халбрейн» бросила якорь в четырех морских кабельтовых20 от берега, в самой середине гавани Рождества.
Радость почтенного Аткинса излилась в приветственной речи, сопровождаемой бурными жестами. Капитан «Халбрейн» вел себя более сдержанно. Лет сорока пяти, краснолицый, такой же коренастый, как и его шхуна, с крупной головой, седеющими волосами, пылающими черными глазами, скрытыми густыми ресницами, загорелый, с поджатыми губами и превосходными зубами, украшающими мощные челюсти, с короткой рыжеватой бородой, сильными руками и твердой поступью — таким предстал передо мной капитан Лен Гай. Он казался не то что суровым, а скорее бесстрастным — человеком, не выдающим своих чувств. Именно таким он и был, по описанию более знающего субъекта, нежели славный Аткинс, как последний ни изображал из себя лучшего друга капитана. Повидимому, никто не мог бы похвастаться тесной дружбой с этим замкнутым моряком.
Субъект, которого я упомянул, был боцман с «Халбрейн» по фамилии Харлигерли, уроженец острова Уайт сорока четырех лет от роду, среднего роста, кривоногий плотный силач с шарообразной головой на бычьей шее и с такой широкой грудью, что в ней вполне поместились бы сразу две пары легких, — кстати, иногда мне казалось, что их там действительно больше, чем положено, настолько шумно сопел этот неутомимый говорун, насмешливо кося глазом и беспрерывно смеясь, отчего под его глазами собирались морщинки, а скулы находились в постоянном движении. Отметим также наличие серьги — одной! — которая болталась в мочке его левого уха. Что за контраст с командиром шхуны! И как только удавалось настолько разным людям ладить друг с другом! И все же они прекрасно ладили, причем уже пятнадцать лет, ибо именно столько времени они проплавали вместе — сперва на бриге21 «Пауэр», потом на шхуне «Халбрейн», на борт которой взошли за шесть лет до начала этой истории.
Еще не успев оглядеться на берегу, Харлигерли уже узнал от Фенимора Аткинса, что их кораблю предстоит взять на борт меня, если не будет возражать капитан Лен Гай. Вот почему в тот же день боцман подошел ко мне, даже не удосужившись представиться. Он уже знал мое имя и обратился ко мне с такими словами:
— Приветствую вас, мистер Джорлинг!
— И я приветствую вас, дружище! — откликнулся я. — Что вам угодно?
— Предложить вам свои услуги.
— Свои услуги? Это с какой же стати?
— А с той, что вы намерены подняться на борт «Халбрейн».
— Кто вы?
— Боцман Харлигерли, каковым и числюсь в поименном списке экипажа, а также верный спутник капитана Лена Гая, к которому он охотно прислушивается, хоть и заслужил репутацию человека, не желающего слушать никого не свете.
Я решил, что будет разумным и впрямь прибегнуть к услугам этого человека, раз он спешит их мне предложить, тем более что он определенно не сомневался в степени своего влияния на капитана Лена Гая. Поэтому я ответил ему:
— Что ж, дружище, давайте поболтаем, если долг не требует от вас в данный момент присутствия на судне…
— У меня впереди еще два часа, мистер Джорлинг. Впрочем, сегодня у нас не много работенки. Да и завтра… Один товар разгрузить, другой загрузить.. Все это — попросту отдых для экипажа. Так что, коли вы свободны, как и я…
И с этими словами он увлек меня в глубину порта, явно неплохо ориентируясь в этих местах.
— Разве нельзя поболтать здесь? — удивился я, пытаясь его удержать.
— К чему разговаривать стоя, мистер Джорлинг, да еще с пересохшим горлом, если можно забраться в уголок в «Зеленом баклане» и, сидя перед чайными чашками, доверху наполненными виски…
— Я не пью, боцман.
— Что ж, тогда я выпью за нас двоих. Но не подумайте, будто имеете дело с пьяницей! Нет! Не больше, чем нужно, но и не меньше!
Я последовал за моряком, которому портовые кабачки были знакомы не меньше, чем океанские волны. Пока почтенный Аткинс оставался на шхуне, выторговывая за свои товары выгодную цену, мы уселись в просторном помещении его таверны. Первыми моими словами, обращенными к боцману, были:
— Я рассчитывал, что Аткинс сведет меня с капитаном Леном Гаем, поскольку их, если я не ошибаюсь, связывает дружба…
— Подумаешь! — бросил Харлигерли. — Конечно, Фенимор Аткинс — славный малый, капитан его уважает. Но со мной он не сравнится! Так что предоставьте это дело мне, мистер Джорлинг!
— Такое ли уж это сложное дело, боцман? Разве на «Халбрейн» не найдется свободной каюты? Мне подойдет любая, даже самая тесная. Я готов заплатить…
— Отлично, мистер Джорлинг! Есть такая каюта, по соседству с рубкой, которая до сих пор пустовала, и коли вы согласны вывернуть карманы… Но вообщето — только это между нами — потребуется больше хитрости, чем это кажется вам и моему старому приятелю Аткинсу, чтобы уговорить капитана Лена Гая взять к себе на борт пассажира. Здесь понадобится вся изворотливость, на которую только способен тот, кто выпьет сейчас за ваше здоровье, сожалея, что вы не составили ему компанию.
И Харлигерли сопроводил свое восклицание выразительным подмигиванием левым глазом при зажмуренном правом. Завершение этой цветистой фразы утонуло в виски, превосходные свойства которого боцман не преминул похвалить, что неудивительно, раз единственным источником для пополнения погребов «Зеленого баклана» был камбуз все той же «Халбрейн».
Затем хитрюга боцман вытащил из кармана короткую черную трубку, щедро набил ее и, крепко зажав коренными зубами, окутался густым дымом, подобно пароходу на полном ходу, так что его лицо совершенно исчезло в сером облаке.
— Мистер Харлигерли! — позвал я его.
— Мистер Джорлинг?..
— Почему вашему капитану может не понравиться идея взять меня на шхуну?
— А потому, что он вообще не берет на борт пассажиров и до сих пор неизменно отвергал предложения такого рода.
— Так в чем же причина, я вас спрашиваю?
— Да в том, что он не любит, когда хоть чтото сковывает его действия. Вдруг ему вздумается свернуть в сторону, на север или на юг, на закат или на восход? Неужели он должен пускаться в объяснения? Он никогда не покидает южных морей, мистер Джорлинг, а ведь мы болтаемся вместе с ним по волнам уже много лет, порхая между Австралией и Америкой, от Хобарта до Кергелен, от ТристандаКунья до Фолклендов, останавливаясь лишь для того, чтобы сбыть груз, и забираясь порой в антарктические воды. Сами понимаете, что в таких условиях пассажир может превратиться в обузу. Да и найдется ли человек, которому захочется оказаться на шхуне, несущейся туда, куда влекут ее ветра?
Я уже подумывал, не пытается ли боцман выдать свою шхуну за корабльзагадку, шныряющий по морям, доверившись судьбе, и пренебрегающий заходами в порты, — чтото вроде бродячего призрака высоких широт, подчиняющегося прихоти обуреваемого фантазиями капитана. Поэтому я поспешил спустить его на бренную землю:
— Как бы то ни было, «Халбрейн» отойдет от Кергеленов через четырепять дней?
— Верно.
— И пойдет курсом на запад, по направлению к ТристандаКунья?
— Возможно.
— Что ж, боцман, такой маршрут меня вполне устраивает. Коль скоро вы предлагаете мне свое посредничество, то возьмитесь уговорить капитана взять меня пассажиром.
— Считайте, что уже уговорил.
— Вот и чудесно, Харлигерли. Вам не придется в этом раскаиваться.
— Эх, мистер Джорлинг, — проговорил живописный моряк, тряся головой, словно он только что выбрался из воды, — мне никогда не приходится в чемлибо раскаиваться, и я хорошо знаю, что, оказав вам услугу, буду должным образом вознагражден.
Теперь же, если позволите, я вас оставлю, не дожидаясь возвращения своего приятеля Аткинса, и вернусь на судно.
И, опорожнив одним глотком последнюю чашку с виски — я даже испугался, не проглотит ли он ее вместе с горячительным напитком, — Харлигерли одарил меня напоследок покровительственной улыбкой. Затем, с трудом удерживая массивное туловище на кривых ногах и извергая из топки своей чудовищной трубки ядовитый дым, он заковылял на северовосток от «Зеленого баклана».
Оставшись сидеть, я предался противоречивым размышлениям. Кто же он такой на самом деле, этот капитан Лен Гай?
Почтенный Аткинс превозносил его как непревзойденного моряка и превосходного человека. Пока ничто не позволяло мне усомниться ни в одном, ни в другом, хотя, если судить по рассказу боцмана, капитан был вдобавок и большим оригиналом. Ни разу до этого мне не приходило в голову, что осуществление моего нехитрого намерения уплыть с архипелага на «Халбрейн» может оказаться сопряженным с какимилибо трудностями, коль скоро я был готов на любую плату и на моряцкое существование. С чего бы Лену Гаю отказывать мне? Разве мыслимо допустить, что он не захочет брать на себя обязательство плыть в заранее оговоренное место, потому, что посреди океана ему вдруг взбредет на ум отклониться от маршрута?.. Уж не занимается ли он контрабандой или даже работорговлей? Вполне обоснованное предположение хотя мой славный хозяин и ручался за «Халбрейн» и ее капитана собственной головой. Из слов Фенимора Аткинса выходило, что перед нами — честный корабль, ведомый честнейшим капитаном. Это чтото да значило, если только Аткинс не находился во власти иллюзий, ибо он знал капитана Лена Гая всего лишь постольку, поскольку видел его раз в год во время заходов на Кергелены, где все его занятия оставались всецело в рамках закона и не могли породить ни малейших подозрений.
С другой стороны, я не исключал и того, что боцман, желая придать своему посредничеству больший вес, просто попытался предстать в моих глазах незаменимым человеком, а капитан Лен Гай, напротив, будет только рад заиметь на борту такого удобного пассажира, каким я себе представлялся, готового не постоять за ценой!..
Спустя час я повстречал в порту хозяина гостиницы и поведал ему о своих сомнениях.
— Ах уж этот Харлигерли! — вскричал он. — Вечно он так! Послушать его, так капитан Лен Гай не высморкается, не спроси совета у своего боцмана. Видите ли, мистер Джорлинг, этот боцман — любопытный субъект: не злокозненный, не глупый, но по части вытягивания у простаков долларов да гиней ему просто нет равных. Горе вашему кошельку, если вы угодите ему в лапы! Лучше крепко застегните все ваши карманы, и наружные, и внутренние, и держите ухо востро!
— Благодарю за совет, Аткинс! Скажитека, вы уже переговорили с капитаном Леном Гаем?
— Еще нет, мистер Джорлинг. Времени у нас достаточно. «Халбрейн» едва вошла в гавань и еще не успела развернуться на якоре во время отлива…
— Пусть так, но вы понимаете, что мне хотелось бы узнать свою участь как можно быстрее…
— Немного терпения!
— Я спешу узнать, на что мне рассчитывать.
— Но вам нет нужды тревожиться, мистер Джорлинг! Все уладится само по себе. И потом разве на «Халбрейн» свет сошелся клином? В сезон путины в гавани Рождества соберется больше судов, чем рассыпано домишек вокруг «Зеленого баклана». Положитесь на меня, я обеспечу ваше отплытие!
Итак, мне пришлось довольствоваться одними словами: клятвами боцмана и уверениями почтенного Аткинса. Не доверяя их обещаниям, я решил обратиться к самому капитану Лену Гаю и поведать ему о своих чаяниях. Оставалось только встретить его. Таковая возможность представилась мне только на следующий день. До этого я прогуливался по набережной, разглядывая шхуну и восхищаясь ее изяществом и прочностью. Последнее качество имело особую ценность в этих морях, где льды достигают порой пятидесятой широты.
Дело было во второй половине дня. Приблизившись к капитану Лену Гаю, я понял, что он с радостью уклонился бы от встречи. Крохотное население гавани Рождества, состоявшее из рыбаков, не пополнялось годами. Лишь изредка ктото уплывал на рыбацком судне, каких, повторюсь, в те времена бывало в этих водах немало, а ктото сходил на берег ему на смену. Чаще же капитана поджидали на берегу одни и те же лица, и он знал, должно быть, каждого. Спустя несколько недель, когда одно судно за другим стало бы выпускать на берег свои экипажи, создавая необычное оживление, длящееся, впрочем, не дольше, чем здешний короткий теплый сезон, капитану пришлось бы задуматься, кто же стоит перед ним. Однако сейчас, в августе, пускай и необычно мягком, «Халбрейн» была здесь единственным кораблем.
Повидимому, капитан ни минуты не сомневался, что перед ним чужак. Вид его свидетельствовал либо о том, что он не собирается идти мне навстречу, либо о том, что ни Харлигерли, ни Аткинс еще не осмелились просить за меня. Выбрав второе объяснение, я должен был бы заключить, что, обходя меня за версту, он просто поступает согласно своему необщительному характеру.
Как бы то ни было, я не смог совладать с нетерпением. Если этот неприступный человек ответит мне отказом — что ж, так тому и быть. В конце концов я даже не был его соотечественником. На Кергеленах не было ни американского консула22, ни торгового агента, кому я мог бы пожаловаться на неудачу. Мне нужно было выяснить, что меня ждет; если бы я нарвался на твердое «нет», то стал бы ждать другого, более гостеприимного судна, тем более что задержка все равно составила бы не более двухтрех недель.
В тот момент, когда я совсем уже собрался подойти к капитану, к нему присоединился его помощник. Капитан воспользовался этим, чтобы устремиться в противоположном мне направлении, сделав помощнику знак следовать за ним. Мне оставалось лишь наблюдать, как они уходят в глубь порта и исчезают там за скалой.
«Ну и черт с ним!» — пронеслось у меня в голове. У меня были все основания догадываться, что на моем пути вырастут преграды. Но пока партия была всего лишь отложена. Завтра, с утра пораньше, я поднимусь на борт «Халбрейн». Хочется этого капитану Лену Гаю или нет, но ему придется меня выслушать и дать ответ — или «нет», или «да».
К тому же Лен Гай мог прийти в «Зеленый баклан» поужинать, ибо именно там всегда обедали и ужинали моряки. После нескольких месяцев в море любому захочется сменить меню, состоящее обычно из галет и солонины. Более того, этого требует забота о здоровье, и, хотя во время стоянки экипажу подают свежую пищу, офицеры предпочитают питаться в таверне. Я не сомневался, что мой друг Аткинс должным образом подготовился к приему капитана, помощника и боцмана со шхуны.
Дожидаясь их появления, я долго не садился за стол. Однако и тут меня поджидало разочарование: ни капитан Лен Гай, ни ктолибо другой со шхуны не почтил этим вечером своим посещением «Зеленый баклан». Мне пришлось ужинать одному, как я делал это ежевечерне вот уже два месяца, ибо, как легко себе представить, клиентура почтенного Аткинса не обновлялась на протяжении всего холодного сезона.
В семь тридцать вечера, покончив с ужином, я вышел в потемки, намереваясь прогуляться вдоль домов. На набережной не было ни души. Единственными источниками света, да и то весьма тусклого, были окна гостиницы. Экипаж «Халбрейн» в полном составе удалился на ночь к себе на шхуну. На приливной волне покачивались привязанные к борту шлюпки.
Шхуна напомнила мне казарму, ибо только в казарме можно заставить служивых улечься в постели с заходом солнца. Подобные правила должны были быть весьма не по душе болтуну и выпивохе Харлигерли, с радостью посвятившему бы все время стоянки прогулке по кабачкам, будь их на острове числом поболее. Однако и он появлялся в окрестностях «Зеленого баклана» не чаще, чем капитан шхуны.
Я продежурил у шхуны до девяти часов вечера, упорно вышагивая взадвперед. Корабль погружался во тьму. В воде бухты осталось лишь одно отражение — носового сигнального огня, раскачивающегося на штаге фокмачты.
Я возвратился в гостиницу и нашел там Фенимора Аткинса, пыхтящего в дверях трубкой.
— Аткинс, — сказал я ему, — держу пари, что капитан Лен Гай разлюбил ваше заведение!
— Он иногда заглядывает сюда по воскресеньям, а сегодня только суббота, мистер Джорлинг.
— Вы с ним не говорили?
— Говорил…— ответил хозяин тоном, в котором слышалось смущение.
— Вы сообщили ему, что один из ваших знакомых хотел бы уплыть отсюда на «Халбрейн»?
— Сообщил.
— Каким же был его ответ?
— Не таким, какого хотелось бы вам или мне, мистер Джорлинг…
— Он отказал?
— Похоже на то. Во всяком случае, вот что он мне ответил: «Аткинс, моя шхуна не берет пассажиров. Никогда прежде не брал их на борт, не стану делать этого и впредь».

Глава III. КАПИТАН ЛЕН ГАЙ

Спал я плохо. Мне то и дело «снилось, будто я вижу сон», если воспользоваться выражением Эдгара По, — то есть я просыпался при первом же подозрении, что мне чтото снится. Проснувшись, я исполнился дурных чувств по отношению к капитану Лену Гаю. Идея покинуть Кергелены на его шхуне «Халбрейн» слишком прочно засела у меня в голове. Почтенный Аткинс добился своего, без устали восхваляя это судно, неизменно открывающее в гавани Рождества летний сезон. Я считал дни, да что там дни — часы и уже видел себя стоящим на палубе этой прекрасной шхуны, оставляющей позади постылый архипелаг и держащей курс на запад, к американскому берегу. У хозяина гостиницы не вызывала ни малейшего сомнения готовность капитана Лена Гая оказать мне услугу, ибо не враг же он собственным интересам! Трудно представить себе, чтобы торговое судно отказалось взять пассажира, если это не связано с изменением маршрута, раз пассажир сулит щедрую плату. Кто бы мог подумать!..
Теперь понятно, почему я задыхался от ярости при одной мысли об этом нелюбезном субъекте. Я чувствовал, как разливается по моему телу желчь, как напряжены мои нервы. На моем пути выросла преграда, и я, как разгоряченный конь, взвивался на дыбы…
Я провел беспокойную ночь, не в силах унять гнев, и лишь к рассвету отчасти пришел в себя. Я решил объясниться с капитаном Леном Гаем, чтобы послушать его доводы. Возможно, размышлял я, такой разговор ничего не даст, но я по крайней мере облегчу душу.
Почтенный Аткинс уже имел с капитаном беседу, приведшую к известному результату. Что касается услужливого боцмана Харлигерли, то я не знал пока, сдержал ли он обещание, ибо он больше не попадался мне на глаза. Но вряд ли он оказался более удачливым парламентером, чем владелец «Зеленого баклана».
В восемь часов утра я вышел на берег. Погода стояла прескверная — «собачья», как выражаются французы: с запада мело снегом вперемежку с дождем, а облака плыли так низко, что, казалось, вотвот обволокут землю. Было трудно себе представить, чтобы капитан Лен Гай вздумал ступить в такое утро на берег.
На набережной и впрямь не было ни души. Несколько рыбачьих баркасов оставили гавань еще до шторма и сейчас наверняка прятались в укромных заводях, где их не могли настигнуть ни океанские валы, ни ураганный ветер. Чтобы добраться до «Халбрейн», мне потребовалась бы шлюпка, однако никакой боцман не осмелился бы взять на себя ответственность выслать ее за мной. Помимо всего прочего, рассуждал я, на палубе своей шхуны капитан чувствует себя хозяином положения, и если я собираюсь упрямиться, не желая принимать его отказ, то лучше делать это на нейтральной территории. Лучше уж я буду высматривать его, сидя у окошка своей конуры, и как только его шлюпка устремится к берегу, выйду ему навстречу. Тогда он не сможет уклониться от объяснений!
Вернувшись в «Зеленый баклан», я занял позицию у запотевшего окна и, то и дело вытирая стекло, замер, убеждая себя, что хорошо хотя бы то, что я спрятался от порывов ветра, которому оставалось только бессильно завывать в дымоходе и ворошить пепел в очаге. Я приготовился к терпеливому ожиданию, хотя чувствовал, что нервы мои уже натянуты до предела, как удила у лошади, перебирающей копытами в предвкушении галопа.
Так прошло два часа. Прихотливые ветры Кергелен умерили свою ярость раньше, чем утихомирился я. К одиннадцати утра низкие тучи унеслись прочь и буря улеглась. Я открыл окошко.
Как раз в это мгновение на «Халбрейн» приготовились к спуску шлюпки. В шлюпку уселся матрос, взявшись за весла, а на корме устроился еще ктото, не прикасаясь к фалрепам23 руля. Шхуна покачивалась на волнах всего в пятидесяти саженях от берега. Шлюпка преодолела это расстояние за минутудругую, и человек с кормы ступил на песок. Это был капитан Лен Гай.

Скачать книгу: Ледяной сфинкс [0.23 МБ]