Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

— Никогда о нем не слышал. Я имел в виду, — продолжал дед, — Уильяма Банни Листа. Ему в свое время чуть не поставили памятник. И поставили бы, вся округа скинулась, да какой то пройдоха смылся с нашими денежками. Лично я внес шесть пенсов.
— Он что, знаменитость?
— Почти. Слыхал про Карла Маркса?
— Который изобрел коммунизм?
— Правильно. Ну а Уильям Банни Лист не изобрел. Но он обязательно стал бы Карлом Марксом, если б Маркс его не обскакал. Знаешь что… завтра я тебе кой что покажу.
Наступило завтра.
С темно серого неба сыпал мелкий дождик. Джонни с дедом стояли перед большим надгробием.

УИЛЬЯМ БАННИ ЛИСТ
1897 1959
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН СОЕ

— Великий человек. — Дед почтительно снял кепку.
— А что такое «СОЕ»? — спросил Джонни.
— Тут должно было стоять «соединяйтесь», — пояснил дед, — да денег не хватило. То то было шуму! Банни Лист ведь был герой рабочего класса. Он бы и на гражданской войне в Испании отличился, да перепутал пароходы и попал в Гул ль.
Джонни огляделся.
— Гм, — сказал он. — А какой он был?
— Говорю же, герой рабочего класса.
— Да нет, внешне? Такой крупный, с черной бородищей и в очках в золотой оправе?
— Точно. На фотографии видел, а?
— Нет, — замялся Джонни. — Не совсем.
Дед надел кепку.
— Пойду пройдусь по магазинам. Хочешь со мной?
— Нет, спасибо. Я… э э… собирался к Холодцу.
— Тогда пока.
И дед убрел в сторону главных ворот. Джонни набрал в грудь побольше воздуха и сказал:
— Здрасьте.
— Форменный скандал — не дописать «диняйтесь»! — заявил Уильям Банни Лист.
До сих пор он стоял, привалясь спиной к надгробию. Теперь он выпрямился и спросил:
— Как твое имя, товарищ?
— Джон Максвелл, — ответил Джонни.
— Я сразу понял, что ты меня видишь, — сказал Уильям Банни Лист. — Пока старик говорил, ты смотрел прямо на меня.
— Я тоже сразу понял, что вы — это вы, — сказал Джонни. — Вы не слишком… ну… плотный.
Он хотел объяснить: «плотный» не в смысле «толстый», а… как будто не весь здесь. Полупрозрачный.
Но только хмыкнул и сказал:
— Не понимаю. Вы мертвый, верно? Значит, вы вроде как… призрак?
— Призрак? — сердито переспросил Уильям Банни Лист.
— Ну… дух.
— Никаких духов и призраков не существует. Это пережиток устаревшей системы верований.
— Да, но… вы же со мной разговариваете…
— Вполне объяснимое научное явление! — объявил Уильям Банни Лист. — Никогда не позволяй суеверию вставать на пути рационального мышления, мальчик. Человечеству пора скинуть обшарпанные штиблеты старой культуры и выйти навстречу ярким лучам зари социализма. Какой у нас сейчас год?
— Тысяча девятьсот девяносто третий, — сказал Джонни.
— А! И что, угнетенные массы воспрянули и встали под знамена коммунизма, дабы сбросить ярмо капиталистического гнета?
— А? — Джонни опешил, потом что то смутно припомнил. — Это как в России, да? Расстрел царя и все такое? Я смотрел по телику.
— Нет, про это я знаю. Это было только начало. Что творилось в мире после сорок девятого года? Полагаю, мировой революционный процесс идет полным ходом? Тут нам никто ничего не рассказывает.
feppu
— Ну… по моему, революций было довольно много, — сказал Джонни. — Везде…
— Хо хо хо!
— Угу. — Революционеры, которых в последнее время развелось видимо невидимо, дружно трубили о том, что сбросили ярмо коммунизма, но Уильям Банни Лист до того раззадорился, что у Джонни язык не поворачивался охладить его восторги. — Скажите… а если я принесу газету, вы сможете ее прочесть?
— Конечно. Правда, страницы переворачивать трудновато.
— М м. Вас тут много?
— Ха! Да им на все плевать. Они просто не готовы сделать усилие.
— А вы не можете… ну… уйти отсюда? Тогда вы могли бы войти в курс дела бесплатно.
Уильям Банни Лист впал в легкую панику.
— Далеко ходить тоже трудно, — пробормотал он. — Да и нельзя…
— Я читал, что призраки ограничены в своих передвижениях, — сказал Джонни.
— Призраки? При чем тут призраки? Я самый обычный… э э… мертвец. — Банни Лист воздел прозрачный перст. — Ха! Тоже мне довод, — фыркнул он. — Видишь ли, то, что после смерти я по прежнему… здесь, не означает, будто я незамедлительно уверую во всякую антинаучную чушь. Ничего подобного. Мыслить следует трезво, логически, мальчик мой. И не забудь про газету.
И Уильям Банни Лист медленно растаял. В последнюю очередь исчез палец, упрямо демонстрировавший его полное неверие в жизнь после смерти.
Джонни подождал, но, похоже, больше никто из обитателей кладбища показываться не собирался.
Он чувствовал, что за ним наблюдают — но не глаза. Ему, в общем, не было страшно, только неуютно — ни зад почесать, ни поковырять в носу.
Постепенно Джонни впервые толком разглядел кладбище. Впечатление, надо сказать, складывалось довольно грустное.
Кладбище выходило к заброшенному каналу, забитому мусором; на берегах устроили себе лежбище чудища хламозойской эры — старые коляски, разбитые телевизоры и продавленные кушетки.
В стороне виднелся крематорий с прилегающим к нему «Садом памяти» — вполне ухоженным, с посыпанными гравием дорожками и разными табличками вроде «По газонам не ходить». Передней границей кладбища служила Кладбищенская улица, на другой стороне которой когда то стояли жилые дома, а ныне высилась стена, отгораживающая двор ковровой фабрики «Бонанца» («Наш девиз — экономия средств клиента!»). Чудом сохранившиеся старая телефонная будка и почтовый ящик намекали на то, что когда то, в незапамятные времена, кто то считал эту улицу своей малой родиной. Но теперь это была просто дорога, по которой можно, срезав угол, обогнуть территорию промышленного предприятия.
С четвертой стороны кладбища почти ничего не было: кирпичные развалины и сиротливо торчащая высокая труба — все, что осталось от местной галошной фабрики («Объедешь все страны, весь мир обойдешь, но лучше наших галош не найдешь!» — гласил один из наиболее широко прославившихся своим идиотизмом рекламных лозунгов).
Джонни смутно припомнил: что то такое мелькало в газетах. Какие то акции протеста… но, с другой стороны, без акций протеста не проходило и дня, а новости лились таким потоком, что выловить оттуда что нибудь важное или существенное было попросту невозможно.
Он подошел к развалинам фабрики. Вокруг стояли брошенные бульдозеры. Проволочная сетка заграждения кое где была прорвана, несмотря на объявления «Осторожно! Злые собаки!». Возможно, это злые собаки пробили себе путь к свободе.
На большом фанерном щите художник изобразил здание, которое собирались возвести на месте галошной фабрики. Очень красивое. Перед ним били фонтаны, зеленели бережно пересаженные старые деревья, у подъезда беседовали чисто одетые люди, а небо над крышей горело яркой синевой (большая диковина для Сплинбери, где небо — странного мыльного цвета, словно живешь в глянцевитой белесой коробке из под видеомагнитофона).
Джонни некоторое время смотрел на щит, где сверкало синее небо. В реальном мире шел дождь.
Было ясно, что территории старой галошной фабрики этому дому не хватит.
Надпись над картинкой кричала: «Холдинговая компания „Объединение, слияние, партнерство“ открывает потрясающие перспективы — вперед, в будущее!»
Джонни особого потрясения не испытывал, но чувствовал, что «Вперед, в будущее!» звучит еще глупее, чем «Лучше наших галош не найдешь!».
На другой день, до уроков, он потихоньку унес из дома газету и засунул ее подальше от посторонних глаз за могилу Уильяма Банни Листа.
Он не боялся, но чувствовал себя ужасно глупо и жалел, что не с кем поговорить о случившемся.
Посоветоваться и впрямь было не с кем. Зато потрепаться — пожалуйста.
В.школе существовали самые разные команды и тусовки — спортсмены, умники и даже «Общество упертых юзеров».
А еще — Джонни, Холодец, Бигмак, гордо величавший себя Последним Из Реально Крутых Скинов (хотя, по правде говоря, этому тощему пареньку с короткой стрижкой, плоскостопием и астмой было затруднительно даже просто ходить в десантных ботинках), и Ноу Йоу, формально — чернокожий.
Они выслушали его на перемене, сидя на стене между школьной кухней и библиотекой. Там они обычно тусовались — или, скажем так, коротали время.
— Призраки, — объявил Ноу Йоу, дослушав до конца.
— Не ет, — неуверенно протянул Джонни. — Им не нравится, когда их называют призраками. Это их почему то обижает. Они просто… мертвые. Ведь нельзя же дебила называть дебилом или «у. о.»? Вот и тут то же самое.
— Дипломатия, — уважительно сказал Ноу Йоу. — Я про это читал.
— То есть они предпочитают, чтоб их называли… — Холодец умолк и задумался, — гражданами, перешедшими в новое качественное состояние.
— С поражением в праве на дыхание, — подхватил Ноу Йоу.
— Ограниченными по вертикали, — прибавил Холодец.
— Как это? Их, что ли, укорачивают? — изумился Ноу Йоу.
— Да нет, в землю кладут.
— А зомби? — спросил Бигмак.
— Зомби нужно тело, — сказал Ноу Йоу. — Зомби получаются не из покойников, а если наесться особой вудушной смеси рыбы с тайными кореньями.
— Ух ты! Какой какой смеси?
— Не знаю. Откуда мне знать? Какой то рыбы с какими то кореньями.
— Наверное, в стране вудистов сходить к девочкам — целое приключение… — предположил Холодец.
— Ну уж ты то должен знать про вуду. — Бигмак мотнул головой в сторону Ноу Йоу.
— Почему это? — ощетинился Ноу Йоу.
— Ты креол или нет?
— А ты все знаешь про друидов?
— Не а.
— Вот видишь.
— Ну уж твоя мать точно знает, — не унимался Бигмак.
— Вряд ли. Она проводит в церкви больше времени, чем сам Папа Римский, — вздохнул Ноу Йоу. — Больше, чем сам Господь Бог.
— Вам смешно, — обиделся Джонни. — А я правда их видел.
— У тебя, наверное, что то с глазами, — сказал Ноу Йоу. — Может…

Скачать книгу: Джонни и мертвецы [0.08 МБ]