Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

— А я бы и не стал ничего строить. Я бы заплатил им фунт, просто чтобы все осталось как есть.
— Да, — рассудительно промолвил Холодец, — но людям нужно где то работать. Нам Нужны Рабочие Места.
— Здешние жильцы не порадовались бы, — сказал Джонни. — Если б узнали.
— Их, наверное, куда нибудь перевезут, — сказал Холодец. — А то потом газон будет не вскопать.
Джонни поглядел на ближайший склеп (один из тех, что походили на мраморные сараи) и прочел бронзовые буквы на двери:

ОЛДЕРМЕН ТОМАС БОУЛЕР
1822 1906
Pro Bono Publico

На камне был (наверное) вырезан портрет самого Олдермена. Почтенный муж глубокомысленно смотрел куда то вдаль, словно тоже ломал голову над тем, что же значит «Рrо Воnо Publico».
— Вот кто наверняка зол как черт, — сказал Джонни.
Он на мгновение замешкался, а потом поднялся по двум разбитым ступенькам к металлической двери и постучал. Зачем — навеки останется для него тайной.
— Эй, ты чего! — зашипел Холодец. — Вдруг он там таится таится да как выскочит!
И вообще, — он понизил голос, — приличные люди не якшаются с покойниками. По ящику говорили, от таких разговорчиков до сатанизма — один шаг.
— Мура, — отмахнулся Джонни. Он постучал еще раз.
И дверь открылась.
Олдермен Томас Боулер, моргая от яркого солнечного света, сердито воззрился на посетителя.
— Ну? — спросил он.
Джонни развернулся и кинулся наутек.
Холодец догнал его на середине Северного проезда. Вообще то Холодец, мягко говоря, со спортом не дружил, поэтому скорость, с какой он припустил вдогонку за Джонни, удивила бы многих его знакомых.
— Ты чего? Что за дела? — пропыхтел он.
— А ты не видел? — пропыхтел в ответ Джонни.
— Ничего я не видел!
— Дверь открылась!
— Ни фига!
— Нет, открылась! Холодец притормозил.
— Нет, не открывалась, — пробурчал он. — Эти двери вообще не открываются, я сам смотрел. На них на всех амбарные замки.
— Чтобы туда не лазили или чтоб оттуда не вылезали? — полюбопытствовал Джонни.
На лице Холодца промелькнула паника (лицо было не маленькое, так что на самом деле она не столько промелькнула, сколько пробежала по Холодцовой физиономии, и даже это удалось ей не сразу). Потом он опять сорвался с места.
— Ты это нарочно! — выкрикивал он на бегу. — Не буду якшаться с нечистой силой! Домой пойду!
Он свернул за угол, на Восточную улицу, и рванул к главным воротам.
Джонни сбавил скорость.
Он подумал: амбарные замки.
Что правда, то правда. Он и сам заметил, давно уже. На всех склепах висели замки — от вандалов.
И все же… все же…
Закрывая глаза, он видел Олдермена Томаса Боулера. Не коварного мертвеца из Холодцовых фильмов, а рослого, дородного мужчину в треуголке, в отороченных мехом одеждах и с золотой цепочкой от карманных часов.
Он перешел с бега на шаг и медленно двинулся обратно.
На дверях склепа Олдермена висел ржавый замок.
Зря я подначил Холодца, решил Джонни. Теперь вот в голову лезут всякие дурацкие мысли.
И все таки он снова постучал.
— Да? — отозвался Олдермен Томас Боулер, отворив дверь.
— Э э… а… извините…
— Что тебе?
— Вы — мертвый?
Олдермен показал глазами на бронзовые буквы над дверью.
— Видишь, что написано? — спросил он.
— Ну…
— Там написано: тысяча девятьсот шестой. Насколько я понимаю, похороны устроили очень приличные. Хотя меня там не было. — Олдермен ненадолго призадумался. — Вернее, я был, но любоваться происходящим не мог. Викарий, по моему, произнес весьма прочувствованную речь. Так что ты хотел?
— Я…—Джонни беспомощно огляделся. — Я хотел спросить… Что значит «Pro Bono Publico»?
— На благо общества, — ответил Олдермен.
— А а. Э… спасибо. — Джонни попятился. — Большое спасибо.
— Это все?
— Э э… да.
Олдермен печально кивнул.
— Я так и думал, что это какая нибудь чепуха, — сказал он. — С тысяча девятьсот двадцать третьего года меня никто не навещал. А потом они перепутали имя. Это даже не были родственники. Да что там, это были американцы! О хо хо… Засим — прощай.
Джонни мешкал. Он подумал: теперь я не могу просто повернуться и уйти.
Если я уйду, я никогда не узнаю, что будет дальше. Я уйду и уже не узнаю, почему так вышло и чем закончится. Я уйду, вырасту, повзрослею, пойду работать, женюсь, заведу детей, стану дедушкой, выйду на пенсию и целыми днями буду играть в кегли, потом перееду в «Солнечный уголок» с утра до вечера смотреть телевизор и до самой смерти так и не узнаю…
Он внезапно подумал: а вдруг нет? Вдруг все это уже дело прошлое, просто в самый последний миг, когда я был на волосок от смерти, явился ангел и спросил: хочешь, исполню любое желание? А я говорю, да — вот бы узнать, как все повернулось бы, если б я тогда не удрал. И ангел ответил: ладно, так и быть, возвращайся. И вот я опять здесь. Ну, Джонни, не подкачай.
Мир замер в ожидании.
Джонни шагнул вперед.
— Вы мертвый, верно? — спросил он.
— О да. Вне всяких сомнений.
— Вы не похожи на покойника. То есть я хочу сказать, я думал… ну… гробы и все такое…
— Не без того, — легко согласился Олдермен. — Но и не только.
— Вы призрак? — У Джонни словно гора с плеч свалилась. С призраком он мог поладить.
— Надеюсь, до этого я не опущусь, — фыркнул Олдермен.
— Видел бы вас Холодец — это мой друг, — он бы просто обалдел, — сказал Джонни. Ему вдруг пришла в голову неожиданная мысль, и он спросил: — Вы случайно не танцуете?
— Когда то я недурно вальсировал, — признался Олдермен.
— Нет, я не про то… я про… вот так вы умеете? — И Джонни в меру своих возможностей изобразил танцующего Майкла Джексона. — Чтоб всей ступней, — смущенно пробормотал он.
— Прелестно! — восхитился Олдермен Томас Боулер.
— И чтоб на одной руке блестящая перчатка, и…
— Это важно?
— Да, и еще нужно вскрикивать: «Уау!»
— Да уж, этак то выкаблучивая! — согласился Олдермен.
— Нет, я хотел сказать «У у у а а а а ау у у!", и…
Джонни умолк, сообразив, что увлекся.
— Но послушайте…— Он остановился в конце пропаханной им в гравии борозды. — Как же так, вы мертвый, а ходите и разговариваете…
— Вероятно, причина в том, что все относительно, — сказал Олдермен. Он неуклюже пересек тропинку «лунным шагом». — Так правильно? Ау!
Джонни не стал придираться.
— В общем, да. А что значит — относительно?
— Эйнштейн это хорошо объясняет, — ответил Олдермен.
— Что?! Альберт Эйнштейн? — изумился Джонни.
— Кто?
— Был такой известный ученый. Он… изобрел скорость света и еще много чего.
— Да? Я то имел в виду Соломона Эйнштейна с Кейбл стрит. Знаменитый когда то был таксидермист. Это значит чучельник. Кажется, изобрел какую то машину для изготовления стеклянных глаз. В тридцать втором году угодил под авто. Соломон Эйнштейн — это голова!
— Я не знал. — Джонни огляделся.
Темнело.
— Пожалуй, мне пора. — Он осторожно попятился от склепа.
— Кажется, я понял, в чем секрет. — Олдермен вновь пересек дорожку «лунным шагом».
— Я… э э… увидимся, — пролепетал Джонни. — Может быть. — И быстро (насколько позволяла вежливость) пошел прочь.
— Забегай в любое время, — крикнул Олдермен ему вслед. — Я всегда на месте… Всегда на месте, — задумчиво повторил он. — В чем, в чем, а в этом с усопшими никто не сравнится. Гм. Как это он сказал? Йо о о у у у?

ГЛАВА 2

После чая Джонни заговорил о кладбище.
— Креста на этой мэрии нет, что творят, — сказал дед.
— Но содержание кладбища обходится очень дорого, — возразила мама. — На могилы давно никто не ходит. Разве что старая миссис Тахион, так ведь она не в себе.
— Ходят, не ходят, не о том речь. Кладбище — это история.
— Олдермен Томас Боулер, — подсказал Джонни.

Скачать книгу: Джонни и мертвецы [0.08 МБ]